Пронзенное сердце - Сьюзен Кинг

— Не стройте из себя дурочку! — предупредил Уайтхоук. — Черт возьми, я прочесал половину графства Йорк, разыскивая вас — я мог бы его найти! Вы не можете не знать, где он прячется! — Вытянув руку, он схватил девушку за сбившуюся косу, притянув ее к себе, словно на поводке. — Говорите, где найти его логово, если хотите дожить до утра!

— Николас спасет меня, — ответила на это Эмилин, морщась от боли. — Уже скоро он постучится ж ваши ворота — вместе со своими рыцарями.

— Он не осмелится атаковать замок, пока в нем король. А вы умрете раньше, чем Николае снова вас увидит — если, конечно, не заговорите. Выдайте мне Черного Шипа!

— Меня спасли крестьяне. И я не знаю никакого Черного Шипа!

— Говорите, — повторил Уайтхоук резким, словно крик ворона, голосом и еще крепче сжал косу.

— Я встречала только крестьян. На щеках графа появились пятна.

— Вы лжете.

— Я ничем не могу вам помочь.

Отпустив косу, Уайтхоук ударил Эмилин по лицу. Пошатнувшись, но удержавшись на ногах, она непокорно подняла глаза.

— Не могу помочь, — упрямо повторила Эмилин, невольно подняв руку к пылающей щеке.

— Можете, и непременно сделаете это. Дети останутся здесь, под стражей. Ваше молчание только навредит им, миледи. Помните об этом.

Девушка молча смотрела на него, тяжело дыша и пытаясь справиться с головокружением. И Николас, и дети — все оказались под угрозой, независимо от того, будет ли она молчать или заговорит. Приходилось надеяться на то, что у Уайтхоука не поднимется на малышей рука. Эмилин продолжала молчать.

Схватив девушку за руку, Уайтхоук подтащил ее к двери и вытолкнул из комнаты.

— Может быть, вы станете менее упрямой, узнав, каково живется дамам в моем донжоне[9], — проговорил он и швырнул пленницу прямо в руки ожидающему Шавену.

Ледяные порывы ветра безжалостно трепали Эмилин, пока Шавен тащил ее по двору, словно непокорного мула. Мягко падающий снег придавал сцене жуткий колорит. Уайтхоук стремительно шел впереди, без единого слова минуя стражу и слуг.

Возвышаясь в самом центре двора, старинная башня, словно огромный каменный мешок, не пропускала ни снег, ни ветер, ни свет. Эмилин с трудом взобралась по крутым, выщербленным каменным ступеням и вошла в темный проем двери. Уайтхоук снял со стены горящий факел и начал подниматься по крутой винтовой лестнице. Через плечо он пояснил;

— Эту башню построили более ста лет назад. Сейчас мы используем ее лишь в качестве склада. — Тон его был спокоен. — Если кому-то вздумается осаждать нас, то у противника припасы закончатся значительно раньше, чем у нас. Все комнаты башни забиты продуктами: мешками с мукой, овсом, ячменем, бобами. Бочками с копченым мясом и соленой рыбой. Бочками с вином и элем. А воды запасено столько, что можно наполнить пруд. Смоляные факелы, свечи, одеяла. Запасы, которых хватит на шесть месяцев, если не больше.

Слушая эту лекцию, Эмилин осторожно ступала по выщербленным ступеням, спотыкаясь на каждом шагу.

На третьем, верхнем, этаже Уайтхоук остановился у одной из дверей.

— Лишь одна комната здесь не используется под склад. — Эмилин услышала скрип ключа, и дверь открылась.

Девушку втолкнули в комнату. Она откинула капюшон и оглянулась. Все вокруг светлого пятна от факела Уайтхоука было скрыто темнотой.

— Шавен, — произнес граф, — спустись вниз и спроси нашего доброго короля, не нужна ли ему моя помощь. Если нужна, дай знать.

Шавен кивнул и вышел, закрыв дверь. Уайтхоук встал в центре и высоко поднял факел.

— Не считая пыли, эта комната выглядит точно так, как она выглядела и тогда.

Привыкнув к темноте, Эмилин разглядела занавешенную кровать, кресло с высокой спинкой, стол. Из темноты выплыл деревянный шкаф. Стену украшал гобелен, а противоположную стену прорезало узкое стрельчатое окно-бойница.

Толстый слой пыли покрывал все вокруг. Паутина образовала кружевные мосты между столом и кроватью, креслом и деревянными стропилами на потолке. Эмилин закашлялась.

Уайтхоук воткнул факел в железный конус высоко на стене, потом подошел к столу и провел пальцем по пыльной поверхности.

— Она провела здесь последние дни. Мурашки поползли у Эмилин по коже.

— Кто? Бланш?

— Да, — подтвердил граф. — Это была ее комната в то время, когда мы жили в этой башне. По ночам она любила смотреть отсюда на звезды.

Эмилин подошла ближе.

— Вы говорите о ней с нежностью. Уайтхоук безжалостно усмехнулся.

— Я восхищался ее красотой. Ее глаза напоминали серебро, волосы были, словно черное дерево. Она обладала острым умом, обычно не свойственным женщинам. Искусно лечила травами. — Граф пожал плечами. — Но женщины — слабые и ненадежные существа. Им нельзя доверять. Она предала меня. Унизила.

— Она родила вам сына, вела хозяйство в вашем огромном замке, — возразила Эмилин.

— Бланш нарушила брачную клятву. У нее был любовник, хотя она так и не призналась в этом. Я знал этого человека, этого рыцаря. Я вызвал его на поединок. Джулиан может рассказать обо всем этом.

— Я никогда не слышала об этом, — прошептала Эмилин.

— Я выбил его из седла и убил. А потом пошел домой и запер жену в этой самой комнате.

— Вы заточили ее.

— Это не было неслыханным делом. Даже король Генрих заточил свою Элеонору, чтобы отстранить от власти и сдержать ее язык. А я заточил Бланш, чтобы научить ее покорности. А сына отослал к сестре.

— Что случилось с леди Бланш?

— Она голодала до тех пор, пока не умерла, — ровным голосом ответил граф. — Здесь, в этой комнате. — Он с силой провел рукой по лицу и волосам, как будто хотел стереть что-то. — Меньше, чем за неделю.

— Господи! — выдохнула Эмилин. Она знала людей, которые постились по десять дней и больше и не испытывали от этого заметного вреда. Другие, более хрупкие, заболевали уже после одного-двух дней голодания.

— Я не ем мяса. Часто соблюдаю пост. Я построил монастырь.

— Вы сожалеете о своей жестокости, милорд, — проговорила Эмилин. — Священники говорят, что Бог спасает тех, кто раскаивается.

Уайтхоук повернулся и посмотрел на нее.

— Я ни о чем не жалею, — выпалил он. — Смерть стала ее последней попыткой оскорбить меня. Она умерла, лишь бы не признать своей измены, мне назло. Я не ищу прощения у Бога. Я был прав.

Эмилин растерянно замигала.

— Но тогда зачем же вы отвергаете мясную пищу, зачем строили монастырь?

— Следую совету священников — ради своей бессмертной души. Я не сожалею о том, что наказал Бланш, но она смертельно оскорбила и унизила меня напоследок. Ее смерть не пустит меня на небеса.

— Лорд Уайтхоук! — Эмилин говорила твердым голосом, хотя сердце ее билось стремительно и неровно. — Милорд, не совершайте больше такого поступка. Отпустите нас. По крайней мере, отошлите детей в Хоуксмур.