Разведчицы и шпионки - 2 - Игорь Анатольевич Дамаскин

посадить на электрический стул. Попытаться бежать? Заметят. Вернуться в пансионат? Вызовет подозрение. Зайти в туалет и уничтожить бумаги? Но их много. Клочки не утонут, она погубит не только себя, но и агента, и дело. Пройти в здание вокзала, посидеть в прохладном буфете за бутылкой кока-колы и сделать вид, что опоздала на поезд. Но что это даст? И завтра, и послезавтра будут те же полицейские. А впрочем!..

Эврика! Она действительно «опоздает» на поезд. Но не совсем. Прибежит в последнюю минуту, когда у полицейских не останется времени для тщательного досмотра вещей. Изобразит потерю билета и его лихорадочные поиски… Сказано — сделано. Зашла в туалет, билет заложила как закладку в книжку, из коробки с клинексами выбросила несколько пакетов и на их место уложила опасные бумаги.

…За три минуты до свистка кондуктора молоденькая, хрупкая женщина с кожаным чемоданом, сумкой, ридикюлем и коробкой с клинексами появилась на перроне и подбежала к своему вагону. Но не тут-то было, двое полицейских преградили ей дорогу.

— Откройте сумку и чемодан и давайте ваши документы.

Она распахнула чемодан и протянула врачебное заключение о необходимости лечения горла.

— А зачем все это? — спокойно полюбопытствовала она.

— Мы проверяем, нет ли у вас информационных материалов и предметов, запрещенных для вывоза из этой зоны.

— Боже мой! Разве что проспекты отелей и пансионатов, — смеясь воскликнула она. Присев и подтянув юбку так, что обнажились колени, стала помогать молодому полицейскому перебирать вещички в чемодане. Тот «клюнул» и с похотливым любопытством стал посматривать на пассажирку.

— А где ваш билет? — спросил второй полицейский, закончив разглядывать заключение врачей.

Леонтина чувствовала себя уже увереннее, вывернула весь чемодан на перрон и стала быстро перетряхивать все предметы «в поисках» билета.

— Куда-то запропастился, а ведь только что был перед глазами, — она разыгрывала фиктивное беспокойство, в то время как истинное овладело ею настолько. что она чувствовала: еще немного, и она не выдержит. Страх и смятение уже начали проникать в ее душу. Она стала суетливо раскрывать «молнию» в сумочке, рванула застежку, и «молнию» заело. А вторая рука, как назло, занята коробкой с клинексами. И тут мелькнула мысль: «Отдам-ка я ее подержать этому молодому». Так и поступила. Полицейский был смущен, но ему пришлось взять коробку с принадлежностями дамского туалета. И вдруг… стал открывать ее. Тогда она сунула ему сумочку. Он отвлекся, начав копаться в косметике и сказал пару комплиментов о качестве ее духов.

И в этот момент раздался сигнал об отправлении поезда. Пожилой полицейский бросал вещи в чемодан и в последний момент увидел билет, заложенный в книгу.

— Какая же вы рассеянная, мисс! Скорее садитесь в вагон.

— О, как я вам признательна, — со всей возможной искренностью произнесла Леонтина, поднимаясь в вагон и думая о судьбе коробки с документами. Полицейский вроде и не собирался возвращать ее. «Неужели он заподозрил что-то?» — в страхе думала она, продолжая сохранять на лице легкомысленную улыбку игривой девицы. «Может быть, он специально держит ее, чтобы проверить, как я буду реагировать?» Мелькнула мысль: когда поезд тронется, выскочить из вагона, выхватить коробку и снова вскочить в тамбур. Но это совсем загубит все дело.

Состав двинулся. «Это катастрофа», — успела подумать Леонтина.

Но в этот момент старший полицейский выхватил у другого коробку с клинексами и, догнав вагон, протянул ее Леонтине.

— Мисс! Мисс! Вы забыли свои салфеточки! Какая рассеянная! — повторил он.

Она даже не смогла поблагодарить толстяка. Ах, знал бы он, какую карьеру он только что держал в руках и упустил!

Сев в купе и прижав коробку к животу, она, как ей казалось, на какое-то время потеряла сознание. А может быть, просто провалилась в мгновенный глубокий сон. Это была естественная реакция на все пережитое…

Материалы оказались ценнейшими. Их немедленно переправили в Москву, где они сразу же легли на стол И. В. Курчатова.

Это лишь один эпизод из многотрудной жизни Леонтины Коэн. Она стала единственной разведчицей в истории, в честь которой в 1998 году в России выпущена почтовая марка с ее портретом. Она же стала первой женщиной — Героем Российской Федерации.

Снежный сугроб

Зоя Ивановна Воскресенская-Рыбкина вряд ли нуждается в представлении. Пожалуй, она наиболее известная советская разведчица. Написано много о ней, большим тиражом вышли ее мемуары «Теперь я могу сказать правду». Мне довелось познакомиться с ней, когда она уже была тяжело больна, не вставала с постели, но лицо сохраняло прежние прекрасные черты, ум был светлым, а память великолепной. Она рассказывапа о том, как в 1921 году служила красноармейцем в батальоне ВЧК, потом в штабе Частей особого назначения (ЧОН), на комсомольской работе, а с 1929 года — в подразделениях внешней разведки: в Харбине, Латвии, Германии, Финляндии, Швеции. Она вела вербовочные разработки, поддерживала связи с агентурой, получала ценную политическую и контрразведывательную информацию, участвовала в важных разведывательных и политических операциях, таких, например, как вывод Финляндии из войны с Советским Союзом и объявление ею войны Германии. В годы Великой Отечественной войны до отъезда в Швецию занималась подбором и подготовкой разведывательных групп в тылу врага.

А когда перешла к литературному труду, ее книги только за период с 1962 по 1980 год вышли в свет умопомрачительным тиражом в двадцать один миллион шестьсот сорок две тысячи экземпляров!

Ей пришлось встречаться и работать за рубежом с самыми разными людьми: премьер-министрами, министрами, генералами, учеными, писателями, людьми необыкновенных судеб. Одним из последних и был человек, эпизод о котором с горьким юмором рассказала Зоя Ивановна.

Само его имя, Степан Петриченко, может много сказать знатокам и любителям отечественной истории. Именно он 1 марта 1921 года возглавил знаменитый Кронштадтский мятеж. Он не был ни политическим деятелем, ни офицером. Его, простого писаря линкора «Петропавловск», подняла на гребень волны матросская вольница. Как он сам вспоминал впоследствии: «Кронштадтское восстание свалилось на мою голову против моей доброй воли или желания. Я не был ни душой, ни телом в подготовке этого восстания… А участие я принял опять-таки потому, что слишком близко принимал к сердцу все нужды тружеников и всегда готов был положить свою голову за интересы трудящихся».

Дальше все пошло по сценарию брошенной когда-то фразы:

Мятеж не может кончиться удачей. В противном случае его зовут иначе.

После подавления Кронштадтского мятежа Петриченко с тысячами других матросов по льду перешел в Финляндию. Начались эмигрантские мытарства. Он не мог вернуться на родину, так как амнистия на него не распространялась. Волей-неволей ему пришлось иметь дело с активными врагами советской власти — Савинковым, Чайковским, Врангелем.