Ночи нет конца. Остров Медвежий - Алистер Маклин

— Нет, спасибо. Я почти не пью. — Безразличным взглядом посмотрела на меня девушка и снова закрыла глаза.

— Бриллиант с изъяном нам еще дороже, — пробормотал я, занятый совсем иным. Холлидей не захотел пить из этой бутылки. Мэри тоже. Но Холлидею, похоже, хотелось, чтобы я выпил. Любопытно, они оставались на своих местах или трудились как пчелки в мое отсутствие, подмешивая в виски вещества, которые ему противопоказаны? Зачем же иначе появился в кают–компании Холлидей? Почему не отправился со своими одеялами прямо в салон, вместо того чтобы сшиваться здесь? Разве он не знал, что тут гораздо холоднее, чем в жилых помещениях? Возможно, прежде чем Мэри Стюарт вошла в кают–компанию, она увидела меня в окно и сообщила Холлидею, что возникли некоторые затруднения, которые можно устранить лишь выманив меня. А тут по счастливой случайности и Сэнди заболел. Если только это действительно случайность. Тут мне в голову пришла мысль: если Холлидей отравитель или заодно с ним, то, добавив немного рвотного порошка в питье Сэнди, он без труда достиг бы желаемого результата. Картина становилась понятной.

С трудом держась на ногах, Холлидей приближался ко мне с бутылкой в одной руке и стаканом в другой. В бутылке оставалось около трети.

Покачнувшись, он остановился и, щедра плеснув в стакан, с поклоном протянул его мне.

— Пожалуй, мы оба заскорузли в своих консервативных привычках, доктор, — улыбнулся Джон. — Как поется в песне, «я выпью, если выпьешь ты».

— Ваша склонность к экспериментам делает вам честь, — улыбнулся я в ответ. — Я же вам сказал, мне этот сорт не нравится. Я уже отведал его. А вы?

— Нет, но я…

— Так как же вы можете рекомендовать зелье другим?

— Не думаю, что…

— Вы хотели попробовать. Вот и пробуйте.

— Вы всегда заставляете людей пить против их воли? — открыла глаза Мэри Стюарт. — Пристало ли врачу навязывать спиртное?

Я хотел было сказать, чтобы она заткнулась, но вместо этого с любезной улыбкой произнес:

— Голоса трезвенников в счет не идут.

— Что ж, вреда от этого не будет, — ответил Холлидей, поднося стакан к губам. Я уставился на него, но тут же опомнился и стал улыбаться Мэри, неодобрительно поджавшей губы, потом перевел взгляд на Холлидея, ставившего на стол наполовину опустошенный стакан.

— Недурно, — отозвался он. — Весьма недурно. Правда, привкус немного странный.

— За такие речи в Шотландии вам бы не миновать тюрьмы, — отозвался я рассеянно. Выходит, преступник как ни в чем не бывало выпил отраву, а его сообщница спокойно смотрела? Я почувствовал себя полным идиотом и готов был просить у обоих прощения. Правда, они не поняли бы за что.

— Пожалуй, вы правы, док. К такому сорту виски можно и пристраститься.

— Наклонив стакан, Холлидей отхлебнул снова, затем поставил бутылку в гнездо и сел на прежнее место. Не говоря ни слова, в два глотка допил виски и поднялся. — С таким горючим в баке я смогу вытерпеть и кованые башмаки Лонни. Спокойной ночи.

И торопливо вышел.

Я посмотрел на дверь, не понимая, зачем он приходил и почему так поспешно ретировался. Взглянув на Мэри Стюарт, я почувствовал себя виноватым: убийцы бывают всяких видов и мастей, но если они выступают в обличье такой девушки, как эта, то, выходит, я совершенно не разбираюсь в людях. Как я мог в чем–то ее подозревать?

Словно ощутив на себе мой взгляд, Мэри открыла глаза. Все так же молча, с тем же выражением лица девушка плотнее закуталась в плед и придвинулась ко мне. Я обнял ее за плечи, но она неспешным жестом убрала мою руку. Ничуть не обидясь, я улыбнулся.

Мэри улыбнулась в ответ, но глаза ее были полны слез. Положив ноги на диван, девушка повернулась ко мне и обняла меня обеими руками. Если Мэри намеревалась надеть мне наручники, она добилась своей цели. Хотя девушка, похоже, не собиралась убивать меня, я был уверен, что она решила не спускать с меня глаз; правда, я не понимал, зачем ей это нужно.

Прошло еще минут пять. Взяв папку, я принялся за чтение этой чепухи, где говорилось о том, что единственный экземпляр сценария хранится в сейфе Лондонского банка, потом отложил ее. По ровному дыханию Мэри я догадался, что она спит. Я попробовал приподняться, но ее руки сжались еще крепче. Что это — я так и не понял. Меньше чем через две минуты я тоже уснул.

Комплекцией грузчика Мэри Стюарт не отличалась, но, когда я проснулся, левая рука у меня онемела. В этом я убедился, приподняв ее правой рукой к глазам. Светящиеся стрелки часов показывали четверть пятого.

Но почему в кают–компании темно? Ведь до того, как я уснул, горели все лампы. Что меня разбудило? Наверняка какой–то звук или прикосновение. И тот, кто меня разбудил, находится в салоне, не успел уйти.

Я осторожно высвободился из рук Мэри, осторожно опустил ее на диван и направился к центру кают–компании. Остановившись, прислушался. Выключатели находились у двери на подветренном борту. Сделав шаг в нужном направлении, я застыл. Знает ли злоумышленник, что я проснулся? Успело ли его зрение приспособиться к темноте лучше моего? Догадается ли он, куда я двинусь прежде всего, и попытается ли преградить мне дорогу? Если да, то каким образом? Вооружен ли он и чем?

Услышав щелчок дверной ручки и ощутив порыв ледяного ветра, я решил, что злоумышленник вышел. В четыре прыжка я добрался до двери. Очутившись на палубе, ослепленный ярким светом, я выставил вперед правую руку. А следовало — левую. Каким–то твердым и тяжелым предметом меня ударили слева по шее.

Чтобы не упасть, я уцепился за дверь, но сил у меня не хватило, и я опустился на палубу. Когда же пришел в себя, рядом никого уже не было. Куда исчез нападавший, я не имел представления, да и гнаться за ним не было смысла.

Шатаясь, я вернулся в кают–компанию, на ощупь нашел выключатель и закрыл дверь. Подпершись одной рукой, другой Мэри терла глаза, словно очнувшись от глубокого сна. Я подошел к капитанскому столу и тяжело сел.

Вынув из подставки наполовину опустошенную бутылку «Черной наклейки», поискал взглядом стакан, из которого пил Холлидей. Стакана нигде не было, он, верно, куда–то закатился. Достав из гнезда другой стакан, плеснул немного на дно, выпил и вернулся на прежнее место. Шея болела нестерпимо.

— В чем дело? Что случилось? — вполголоса спросила Мэри.

— Дверь ветром открыло. Пришлось закрыть, вот и все.

— А почему свет был выключен?

— Это я его выключил. После того как вы уснули. Вытащив из–под одеяла руку, Мэри осторожно прикоснулась к ушибленному месту.

— Уже покраснело, — прошептала она. — Будет безобразный синяк. И кровь идет.