Лев Троцкий - Георгий Чернявский

Разумеется, никакого чуда или загадки здесь не было. Влияние Троцкого в сочетании с энергией и знаниями Седовой позволяли в какой-то степени сохранить художественные ценности, подвергавшиеся разграблению в ходе Гражданской войны, прежде всего маргинальными слоями, изобиловавшими в Красной армии, да и в армиях белых. Должность Н. И. Седовой-Троцкой считалась настолько ответственной, что вопрос о предоставлении ей отпуска решался на заседании Политбюро.[697]

Ко времени окончания Гражданской войны относится немаловажный эпизод в личной жизни Л. Д. Троцкого, который запомнился ему и его супруге на всю жизнь.

У Троцкого и раньше случались внебрачные любовные приключения, оставшиеся, однако, «за семью печатями», будучи, скорее всего, не более чем физиологической потребностью при разлуке с женой. Я уже упоминал об убеждении Натальи Ивановны, что во время лекционных турне Лев вряд ли отказывает себе в плотских удовольствиях.

Непродолжительная любовная связь была у Льва Давидовича в начале Гражданской войны, во время его пребывания в Свияжске в 1918 году. Именно тогда в его распоряжение прибыл кронштадтский моряк Ф. Ф. Раскольников, ставший командиром Волжской флотилии. Вместе с ним приехала двадцатидвухлетняя Лариса Михайловна Рейснер, которая происходила из высокоинтеллигентной семьи профессора истории права Московского университета Михаила Александровича Рейснера, после октября 1917 года ставшего большевиком. Лариса уже успела побывать любовницей поэта Николая Гумилёва, а затем ринулась в революцию вместе с новым возлюбленным Раскольниковым, за которого вышла замуж.

Обладая немалым журналистским и более скромным поэтическим талантом, личной отвагой, Лариса Рейснер не удовлетворялась ролью очеркиста и жены военного моряка. Она стала выполнять разведывательные задания Троцкого, под видом крестьянки отправлялась во вражеский тыл.[698] Недолгое время, во время отсутствия Раскольникова, который участвовал в военных операциях, Лариса проводила ночи вместе с наркомом в купе его поезда. Автор одной из статей полагает, что Троцкий был для Ларисы воплощением стихии, которую она стремилась подчинить себе. Менее достоверным представляется рассказ о том, будто Раскольников застал их «на месте преступления», но понял и простил обоих.[699]

Тем не менее интимная связь «валькирии революции»,[700] как называли Ларису Рейснер, с наркомом была. Необычайно нежно для Троцкого и не без намека на близость Лариса описана в книге его воспоминаний: «Ослепив многих, эта прекрасная молодая женщина пронеслась горячим метеором на фоне революции. С внешностью олимпийской богини она сочетала тонкий иронический ум и мужество воина».[701]

Встретившись, Троцкий и Рейснер просто не могли не потянуться друг к другу. И дело здесь не только в естественном взаимном влечении между молодой очаровательной женщиной и обаятельным мужчиной средних лет. Не менее сильным магнитом была общность психологических, ментальных установок. Ларисе, как и Льву, свойственна была склонность играть на публику, обоим присуща абстрактная любовь к «трудовому человечеству» при пренебрежении каждым отдельным человеком. В то же время их динамизм и стремление к новым и новым впечатлениям, как и полная поглощенность Троцкого фронтовыми делами, предопределили краткость связи.

Вскоре Лариса Рейснер создала поэму «Свияжск», посвятив ее Троцкому. А в книге очерков «Фронт», мысленно возвращаясь к тому же Свияжску, Рейснер писала, что Троцкий был человеком, «сумевшим дать новорожденной армии железный костяк, сам приросший к месту, решивший не трогаться, что бы там ни случилось, сумевшим показать этой кучке защитников еще более глубокую, металлическую невозмутимость».[702]

Прошло два года, и осенью 1920 года наркомвоенмор внезапно увлекся другой женщиной, причем не просто «социально и политически чуждой», а происходившей из высшего аристократического круга страны, которая рассматривалась в качестве главного врага молодого Советского государства. В дополнение ко всему, это была двоюродная сестра того самого Уинстона Черчилля, которого именовали организатором «похода четырнадцати держав» против Советской России.

Звали эту женщину Клер Шеридан. Она родилась в 1885 году, получила великолепное художественное образование, стала скульптором. Это была одаренная натура художника, обладавшая к тому же даром слова, относившаяся к условностям своего окружения с чувством раздражения, верившая в свободную любовь и не раз претворявшая свои страстные порывы на практике.[703] Из-за этого происходили стычки с кузеном, ставшим известным политическим деятелем, который осуждал ее привычки и богемное окружение.

Под напором семьи Клер в 25 лет вышла замуж, родила двух дочерей и сына. Одна из дочек скончалась в раннем возрасте в 1914 году, и мать создала ей надгробный памятник в виде ангела. Вслед за этим она пережила еще одно горе — на фронте мировой войны погиб ее муж. После этого она полностью отдалась художественному творчеству, основным направлением которого стало создание скульптурных портретов.

В октябре 1920 года Клер Шеридан приехала в Москву. Она хотела увидеть тот «новый мир», который пытались создать большевики, и запечатлеть в скульптуре образы их лидеров, прежде всего Ленина и Троцкого. Ленин согласился позировать, и работа была выполнена быстро. Судя по тому, что Шеридан почти ничего не пишет о ней в воспоминаниях,[704] вождь большевиков не произвел на нее значительного впечатления.

С Троцким дело обстояло сложнее, так как в это время его не было в Москве. Л. Б. Каменев пообещал, что она сделает бюст Троцкого, как только он вернется с фронта.[705] Обещание было выполнено. За Клер прислали легковую машину, прибывшую вовремя, что ее удивило среди неразберихи, царившей тогда в советской столице. Впрочем, ей рассказывали — и этот рассказ-вымысел свидетельствовал о том, какую репутацию заработал себе Троцкий в московских кругах, — что бывший личный шофер Троцкого также был неаккуратен и однажды довел своего шефа до такого бешенства, что тот его пристрелил![706]

По рассказу Шеридан, оказавшись в приемной Троцкого, она увидела группу «молодых солдат». Один из них позвонил своему начальнику с вопросом, может ли войти британская дама. Пройдя мимо часового с винтовкой у входа в кабинет, Клер впервые увидела Троцкого. «У него были очаровательные манеры, но он не улыбался» — так передала она первое впечатление.[707] После вступительных слов (Троцкий поинтересовался, не холодно ли ей, и, услышав подтверждение, вызвал прислугу, которая растопила камин) началась работа. Когда Клер приступила к эскизам, по ее рассказу, Троцкий в упор на нее взглянул и внезапно заявил, что ему доставляет удовольствие смотреть на нее.[708]