Поплавок из осокоря - Иван Владимирович Пырков

Вот и мы добрались до Девятки.

Мама в очередной раз устраивает бивуак, отбиваясь от комаров. Мы забрасываем удочки. Ловим по нескольку рыбешек – точно таких же невеликих, как и на косе. Обидно! Так далеко шли – и ничего. Пустая какая-то вода, мелковатая. Не то, совсем не то.

И папа не выдерживает:

– Меняем место!

– Как меняем, опять? – возмущается мама. – Я только задремала…

– Нэля, понимаешь, мы до пересечения не дошли, до глубины не добрались. Вон за тем поворотом наше прежнее место.

– Володь, а может, здесь досидим? Здесь столько глубины, что утопиться можно!

– Ну раз уж пришли в такую даль, давай еще один марш-бросок.

И мы идем, а вернее сказать, еле тащимся, за поворот, на прежнее место, где глубина.

Мама уже кое-как расстилает покрывало и просто падает на него от усталости, мы с отцом кое-как устанавливаем колышки, забрасываем удочки. И вдруг замечаем, что стоим на ландышах. И наши удочки на ландышах, и рюкзак, и мамин бивуак. Повсюду благородное матовое мерцание. И воздух просто клокочет и булькает от соловьиных лешевых дудок. И наши с отцом поплавки уходят наискось в таинственную глубину, и лещиные бока бликуют-золотятся в живой воде.

– Я же говорил, – радуется Батька. – Вот что значит до глубины дойти!

– Ровно до двух – и домой! – напоминает сквозь дрему мама.

…Когда мы спохватываемся, то до последней баржи остается полчаса – не больше. Мама отчитывает отца («Еще один заброс… еще один заброс…» – обидно похоже передразнивает она его), мы кое-как укладываем садок с трепещущей доброй рыбой, сворачиваем снасти. И – вперед, к дебаркадеру, по волжской кромке, по влажному песочку. Если идти по песку сухому – не успеешь, завязнешь, выдохнешься. А по кромочке бежать – милое дело, совсем другой коленкор.

Успеваем мы еле-еле.

– Как туда, так и сюда, – качает головой мама. – Все у нас в последнюю минуту сегодня.

– Эх, Нэля, ландышей не набрали! – сокрушается отец.

– Да от них голова, Володя, болит. Я и сейчас-то как будто в тумане, – успокаивает его мама. – Ты их лучше дома нарисуешь.

Тетя Люда, как всегда с улыбкой, вкладывает в мою ладонь бирюзовые билетики: два взрослых и один детский.

Шкипер Алексей провозглашает торжественно: «Ждем вас снова всей семьей в следующий выходной!»

Полный капитан дает басовитый долгий гудок.

И мы плывем на огромной зеленоостровской барже-калоше домой – загорелые, усталые, надышавшиеся терпким островным воздухом, оглушенные соловьями, опьяненные ландышами. Плывем, беседуем, допиваем лимонный чай. И вечернее солнце тоже потихонечку скатывается к Волге, будто захотелось ему сделать пару глотков прохладной волжской воды после жаркого дня.

Отцовские ландыши – нежнейшая акварель – до сих пор хранят в себе мраморное свечение. Отца ведь вдохновила на эту акварель мама. Как и на то, чтобы выудить прекрасного сазана.

– До свидания, дебаркадер! – устало машет она рукой. – До свидания!..

* * *

Ну и нарассказывал. Было хорошо – стало плохо. Да что ж это я, совсем осудаче́л? Было хреновенько, стало хреноватее – лучше уж так выразиться, в духе дяди Гриши. К чему держаться за прошлое? Растросилось, выгорело-истлело до фильтра, оборвалось якорьком. Пусть и остается на донышке… Правда ведь, милая? Нужно глядеть вперед, только вперед, и тогда придут они после долгих свинцовых зим – светлые весточки, вольные весны завтрашнего дня.

…Но все же иногда он почему-то и для чего-то снится мне, наш полузабытый-полунезабвенный путь к островным беклемишевским владениям. Сначала ранний троллейбус, потом Соборная площадь и церковь, потом узенькая лестница, хранимая цветущим шиповником и хранящая какое-то юное чистое воспоминание. Тоже мне, блин, романтики…

Помню, конечно, помню…

Мы встречаемся с отцом и мамой у шестого причала, и я думаю во сне, какое же красивое у мамы имя – Нэля, и какое замечательное у нее васильковое платье. Мы заходим по трапу на баржу и чувствуем ее живое тепло, ее мерное дыхание. И плывем мимо красного бакена, и переглядываемся с белыми чайками. И откуда-то очень издалека приближаемся к домику на воде – дебаркадеру, узнаем знакомые силуэты шкиперов, видим обращенные к воде окошки и различаем ставшую уже родной надпись: «ЗЕЛЕНЫЙ ОСТРОВ».

– Эх, сколь народу-то притащилося! Тудыть вас растудыть в воложку!..

…Поздно ночью я застаю Батьку на кухне, за подоконником. Он готовит морс из ягод рябины, захваченных мной и милой моей Таточкой с берега Большого озера. Для него.

– Рябину, значит, нашу еще не спилили?

– Да нет, пап, и не собираются. Разрослась, гроздья тяжелые…

– А Верка там, на месте, жива?

– Куда ж она денется! Ворчит с утра до вечера.

– Лодка где привязана? Первая у камышей?

– Как всегда.

– Былинкин мостки не починил?

– Нет. Директор сказал, что он только к осени, и то в лучшем случае, просохнет.

– Севин шлюз?

– Закрыт. Но признаки жизни есть. Во дворе стлани ремонтируются – кругом щепки, стружка…

– «Тридцать второй» работает?

– А как же – хлеб оттуда!

– Карасики, которые покрупнее, из-под деревьев?

– Из-под деревьев, с глубинки.

– У буйка нашего ловили?

– Нет. Там Сики и Бешки сети привязаны перепутанные – сам знаешь, как бывает.

– Горбачев вещал что-нибудь?

– Да. На все озеро. Тебе поклон передавал прямо в эфире. Иногда, говорит, нужно целенаправленно восстанавливать силы, чтобы потом обязательно вернуться.

Батька потянулся рукой к тому месту, где на подоконнике валялась у него обычно пачка сигарет, но их не было, и он взял стакан с рябиновым морсом.

– Хороший. Целебный. Помнишь, как мы им спасались в жару?

– Еще бы.

Вдруг Батька встает и произносит решительно:

– Напиши когда-нибудь такую книгу – о рыбалке, о воде… И о людях… Про Беклемишевский. И про Вениамина. И про деда Ивана. Про мои заливные озера. Светлое, Изумор… И про наше с тобой Большое озеро. Ты этого, конечно, не сделаешь, куда тебе, но все же – напиши. Только не грустную, без всех этих надрывов. Вот как сегодня вы с Наташей рассказывали о рыбацких приключениях, так и пиши. Наташа тебе поможет – вы же два писателя. И ничего не выдумывай, говори о том, что помнишь, что видел. А назови книгу… – Он подумал, словно бы видя перед собой что-то далекое и родное. – Назови ее просто – «Поплавок из осокоря».

апрель 2024

Примечания

1

Кружок – плавучая рыболовная снасть для ловли хищной рыбы в форме круга, с одной стороны белого, с другой – красного. При поклевке кружок переворачивается красной стороной вверх, как говорят рыболовы