Бесспорной версии нет. Условия договора. Совсем другая тень (Сборник) - Анатолий Ромов

Саенко открыл лежащий на столе дипломат, протянул Рахманову бумаги:

— Протокол. Смотреть будете?

— Посмотрю. — Пробежав протокол, Рахманов отложил его в сторону. — Ну а что из себя представляет эта Меднова? Расскажешь?

— Отчего же нет. Нормальная девушка. В институте к ней никаких претензий. Со мной тоже разговаривала без всяких закидонов. Вела себя достойно.

— Естественно, хороша собой? — спросил Инчутин.

— Хороша! Вкус у Лотарева есть, недаром он художник. Серые глаза. Каштановые волосы. Фигура. Короче, все при ней.

— Случаем, не влюбился?

— Мог бы и влюбиться, если бы не так устал. Если же без шуток, впечатление от Медновой у меня очень приличное.

— Ты хочешь сказать, ее показаниям можно верить?

— Можно. Вполне.

Рахманов перевел взгляд на Жильцова и Инчутина:

— Ничего не понятно. Объясните-ка, братцы, что происходит?

— В смысле? — спросил Жильцов.

— Да в том смысле, что Игорь Кириллович привез в Смоленскую область Шитикова и Клюева. Но оказывается, в тот день там был еще и Лотарев. Интересно, зачем? Не объясните?

Жильцов пожал плечами. Инчутин предположил:

— Может, Лотарев ехал за ними следом? Для контроля?

— Для контроля чего? — спросил Саенко. — Собственной машины?

— Да, ты прав, — слегка смутился Инчутин. — Здесь что-то другое.

Наступившую тишину первым нарушил Рахманов:

— Слава, как ты думаешь, могла ли Меднова связаться с Лотаревым из Шатуры? Пока твой поезд шел в Москву?

— В принципе, конечно, это не исключено. Но, вообще, вряд ли. Во-первых, она не знает, чем вызван этот допрос, я же ей объяснил, что Лотарева мы пока ни в чем не подозреваем. Во-вторых, позвонить в Москву оттуда практически невозможно. Они там на полевом стане, переговорный пункт далеко. Ее туда просто не отпустят. Да и к тому же, что она скажет Лотареву? Что им интересуется прокуратура? Но он и так это знает.

— Все правильно. Но теоретически, если бы Меднова сегодня позвонила Лотареву, они могли бы сговориться. И она бы отказалась от показаний, заявив, что перепутала — ей звонил другой человек.

— Ну, это же теоретически.

— Ладно, будем считать, ты прав, и сегодня Меднова Лотареву не позвонит. Когда студенты возвращаются в Москву?

— Через четыре дня. Через пять дней у них начинаются занятия.

— То есть, завтра Меднова будет еще в колхозе?

— Должна быть.

Рахманов посмотрел на Жильцова:

— Виталий, завтра с утра выезжаешь в Смоленскую область. В Бараново Сафоновского района. Примерную задачу представляешь?

— Представляю. Поработать в почтовом отделении?

— Да. Как минимум, нам нужны свидетели. Чем больше, тем лучше. В любом случае, найдешь ты что-то или не найдешь, о результатах сразу звони сюда. Немедленно.

Покружив немного по селу, Жильцов остановил машину возле одноэтажного здания почты. Заглушив мотор, вгляделся: похоже, почта работает. Выйдя из машины, поднялся по ступенькам. Он был в штатском, так что обратить на себя внимание не боялся. Внутри, в небольшом помещении, находилось всего три человека. Нарочно придав лицу скучающее выражение, Жильцов присел рядом с худым стариком в ватнике, заполнявшим за столиком в углу какой-то бланк. Затем подошел к конторке и показал раскрытое удостоверение. Внимательно прочитав его, женщина посмотрела на Жильцова.

Он улыбнулся:

— Простите, вы здесь одна работаете?

— Здесь-то? — Женщина положила перед собой руки. — Допустим, вдвоем. Вас это так интересует?

— Честно говоря, меня это совсем не интересует. Тут дело такое: девятого июля с вашего телефона кто-то звонил в Москву. Переговор оформлен вашим отделением. Значит, кто-то из служащих почты этого человека видел. Вот я и хочу узнать: кто? Может, вы его как раз и видели?

Несколько секунд женщина изучала Жильцова. Наконец крикнула:

— Галя! Га-аль! Выдь на минутку! Тут дело есть!

Из-за приоткрывшейся двери выглянула высокая полная девушка. Сдула сбившиеся на лоб волосы:

— Ну? Что за дело, теть Люб? Я же занята.

— Вот товарищ из милиции. Хочет проверить телефонный разговор.

— Из милиции? — Заметив Жильцова, девушка внимательно его оглядела. Какой еще телефонный разговор?

— От девятого июля, — сказал Жильцов. — Звонили в семнадцать сорок. Номер разговора у меня записан.

Девушка тяжело вздохнула. Прикрыв дверь, подошла к конторке. Спросила с упреком:

— За какое число разговор?

— За девятое июля.

— За девятое июля. Вам что нужно? Проверить, был ли разговор?

— Я хотел бы посмотреть квитанцию. Если она сохранилась. И поговорить с тем, кто оформлял разговор…

— Квитанцию… — Оглянувшись, девушка придвинула стул. Села, выдвинула один из ящиков. — За какой месяц, вы говорите? За июль?

— За июль. Девятое число.

— Июль… Июль… Где же у нас июль… Ага, вот. Номер телефона знаете?

— Знаю. — Жильцов назвал номер телефона. — Только у меня просьба. Если квитанция сохранилась, на ней могут остаться следы пальцев, жировые пятна, и так далее. Поэтому желательно взять ее за самый краешек.

— Вот, — девушка, поискав, протянула квитанцию. — Я ее узнала. Переговор с Москвой. Номер тот самый. Десять минут.

Жильцов всмотрелся: на квитанции был набросан телефон Медновой. Запись была сделана явно наспех, шариковой ручкой. Чуть ниже той же ручкой, тем же почерком и так же наспех было написано: «10 мин». В самом низу уже другим почерком, похоже женским, кто-то внес исправление: «3 мин. — 2 р. 70 к.». И подписался.

Изучив бумажку, Жильцов посмотрел на девушку:

— Внизу ваша запись?

— Моя. Он заказывал десять минут. Говорил же — меньше трех. Пришлось исправить.

— Он, это кто?

— Дядечка, который сюда приезжал.

— Девятого июля?

— Ну да. Вот же штамп на квитанции. Девятого июля.

— Номер телефона тоже дядечка написал? Своей рукой?

— Кто же еще. Он. Длительность разговора тоже он написал. Десять минут. Потом я исправила, когда он закончил.

— Понятно. — Жильцов посмотрел на девушку. — Вас зовут Галя?

— Галя.

— А вас? — посмотрел на женщину.

— Тименкова. Любовь Трофимовна. Завотделением.

— Очень приятно. Моя фамилия, как вы уже видели, Жильцов. Зовут Виталием Евгеньевичем. Майор милиции, старший оперуполномоченный. Повернувшись, посмотрел на старика, который давно уже перестал писать. Товарищ, я могу попросить вас быть понятым?

— Чем, чем? — переспросил старик. — Не понял.

— Понятым. Мне нужен свидетель при производстве выемки документа. Много времени это не отнимет.

Услышав звонок междугородной, Рахманов снял трубку:

— Слушаю. Привет, Виталий. Что там у тебя? Что-нибудь нашел?

— Кое-что. По описаниям телефонистки и свидетелей, девятого июля Медновой звонил Игорь Кириллович.

— Интересно. А Лотарев? Был он там?

— Лотарева здесь никто не видел. Я на всякий случай оставил несколько фотографий, люди обещали посмотреть.

— Какие-нибудь следы Игорь Кириллович оставил?

— Квитанцию с записью.

— И что же он там написал?

— Номер Медновой и количество минут — десять.

— Ручкой?

— Шариковой ручкой, синего цвета.

— Что, там ни подписи, ни фамилии?

— Да. Ни подписи, ни фамилии.

— Надеюсь, квитанцию изъял?

— Конечно.

— Ну а насчет опознания по голосу?

— С телефонисткой я поговорил. Обещала: она его опознает.

— Понятно. У тебя есть еще дела в Бараново?

— Нет. Все документы я оформил.

— Тогда скорей возвращайся. Ты нужен здесь.

— Понял. Только буду не скоро. Дорога тяжелая. Часа через четыре, не раньше. Как?

— Давай через четыре. Мы будем здесь до упора. Давай! Ждем.

— Хорошо. Еду.

Рахманов положил трубку. Посмотрел на Инчутина и Саенко:

— Слышали?

— Слышали, — сказал Инчутин. — Медновой звонил Игорь Кириллович?

— Точно. Игорь Кириллович собственной персоной.

Саенко отодвинул бумаги. Побарабанил пальцами по столу:

— Ну и ну. Вот тебе и стипендиатка.

В комнате наступило молчание. Наконец Саенко спросил:

— Что делаем?

Рахманов смотрел в окно. Он теперь не понимал, кто же в действительности звонил из Бараново. Сказал, обращаясь к Саенко:

— Интересно, завтра Меднова еще будет на картошке?

— Ну, гарантий нет. Но вообще-то должна быть.

— Значит, завтра с утра поедешь за ней.

— Завтра? Может, лучше сегодня? Для верности.

— Ни в коем случае. Если ты привезешь ее сегодня вечером, она за ночь сговорится с Лотаревым.

— Понятно.

— Ты должен привезти ее завтра, между двумя и тремя часами дня. Лотарева мы вызовем на два. Так что сговориться они не успеют.