Хозяйка Четырех Стихий - Мария Гинзбург

Шенвэль молча подошел к кровати. Ведьма невольно отшатнулась. Эльф опустился на колени перед кроватью, уткнулся лицом в скомканное одеяло.

– Прости меня, что я так тебя напугал, – сказал он. – Прости…

– Что за непруха такая, – сказала ведьма сокрушенно. – Как попадется нормальный, душевный мужик, так или линдворм, или пьет по-черному, или одержим злым духом…

Она прикусила язык. Шенвэль мог догадаться, что ведьма говорит об Искандере. Карина находилась в приятельских отношениях с императором, а в его постели ведьме не удалось побывать только потому, что когда дело было уже на мази, в армии мандречен появился Крон. «Только сцены ревности мне еще не хватало», утомленно подумала Карина.

Но Шенвэль, хвала богам, не обратил внимания на эти слова ведьмы. Карина вздохнула, дотронулась до его плеча. Эльф был словно каменный от напряжения.

– Поплачь, – сказала ведьма и погладила его. – Сдерживаться – это хуже…

– Ну уж нет, – сказал Шенвэль глухо. – Я хоть и ледяной эльф, но я не намерен таять, едва меня пригреют…

– А твое имя что значит? – спросила Карина ласково. – «Вэль», это, видимо, от «bal» – сила, да? А второй корень мне что-то не встречался.

– Встречался, – глухо сказал Шенвэль. – И чаще, чем ты думаешь.

– Shaen… shante.. – задумчиво сказала Карина. – Светить, что ли? Светлая сила?

Шенвэль поднял голову, наклонился к уху ведьмы и прошептал что-то недлинное. Карина ойкнула и прикрыла рот рукой.

– А ведь и правда, – краснея, сказала ведьма.

Эльф сел на край кровати и с усилием отбросил мешок в угол. В нем что-то тяжело звякнуло.

– Когда мать нарекла меня, – почти нормальным голосом сказал Шенвэль. – Она еще не знала, что ‘shean означает любовь исключительно в эротическом аспекте. Она хотела сказать, я думаю, что сила любви может преодолеть все – расовые различия, ненависть и чары. А получилась неприличная шутка. Когда Пчела придумывала имя младшему брату, такой осечки уже не произошло.

– Грустно, – сочувственно сказала Карина, обнимая эльфа. – И как назвали твоего брата?

– Хифкристом, «рассекающим лед». Ко мне обычно обращались тем именем, которое дал мне отец.

– И что значит «Лайтонд»? – спросила ведьма с интересом.

– «Cын Свободы», по смыслу примерно тоже самое, – сказал Шенвэль.

– Да, – согласилась Карина. – Как говорят, насильно мил не будешь.

– А когда я расставлял ловушку на Черное Пламя, мне нужно было сменить имя, – продолжал Шенвэль. – Я не мог взять имя полностью ложное, потому что дракон это почуял бы. Я вернулся к тому имени, что дала мне мать. Изменил одну руну, чтобы хотя бы на письме уйти от непотребства.

– А нашего ребеночка как назовем? – смеясь, спросила Карина. – От вас же, сидхов, залет влет.

– Ты не станешь рожать от эльфа, я думаю, – спокойно сказал Шенвэль.

– Я свободная женщина в свободной стране, – фыркнула Карина. – От кого хочу, от того и рожаю.

Эльф посмотрел на нее глубоким взглядом.

– Я пошутила, – сказала ведьма. – Я не могу забеременеть, не беспокойся.

Шенвэль усмехнулся.

– Ну и шуточки у вас, – сказал он.

Подобный изъян мог бы перечеркнуть всю жизнь крестьянке, взятой замуж исключительно из-за широких бедер, но не боевой ведьме. Образ жизни небесной воительницы не располагал к материнству. Да и на жизненном пути Карины еще не встречался мужчина, от которого бы ей действительно захотелось завести ребенка.

– Ранение? – ровным голосом спросил эльф.

Профессиональной травмой боевых ведьм было ранение в пах и низ живота. Но Карина отрицательно покачала головой.

– Нет, – сказала ведьма. – Все, что нужно, у меня есть, но почему-то не работает. Ну, в смысле, понятно, почему – дежурства в осеннем небе, ночевки на земле и тому подобное…

– Я думаю, дело в другом, – сказал эльф спокойно. – Ты не беременела потому, что в тебе была Игла Моргота.

Карина вздрогнула.

– Но если ты, положим, прав, – пробормотала она. – То… Ведь мы с тобой уже почти две недели кувыркаемся…

Шенвэль улыбнулся.

– Я снижал скорость сперматозоидов, чтобы оплодотворение не произошло, – сказал эльф и поцеловал ведьму, склоняя вниз тяжестью своего тела.

– Ты моя, Коруна, – сказал он. – Моя жизнь. Моя смерть. Моя кара.

Светлана и Владислав завтракали на балконе, с которого открывался изумительный вид на аккуратно подстриженный замковый парк. На ведьме было зеленое шелковое платье без рукавов, подарок Ивана. Вкус князя в подборе одежды оказался более тонким, чем у его вассала. Платье ведьме очень шло, в отличие от того, которое подарил Карине Владислав. Зеленые глаза Светланы на фоне искусно подобранного оттенка казались еще ярче. Неглубокий квадратный вырез подчеркивал высокую грудь целительницы. По краю шла серебристая тесьма, так же был отделан подол. По всему платью были рассыпаны вышитые серебром листья ивы. Серебряный браслет на предплечье ведьмы в виде кусающего себя за хвост змея, легкая цепочка на шее и почти невидимые ажурные подвески в ушах дополняли ансамбль. Барон подумал, что сейчас, на фоне причудливых фигур, в которые были превращены умелым садовником парковые деревья, Светлана выглядит настоящей лесной эльфкой. Только вот волосы, перевитые зелеными и серебряными нитями и уложенные в шлем-косу, разрушали иллюзию. Целительница была готова к вылету. Крыло «Змей» перебралось в Кулу, где предприимчивая Марина уговорила отца на заказ. Ведьмы сопровождали флотилии рыбаков и сообщали с высоты, когда засекали в прозрачной воде крупный косяк. Лишь Светлана осталась в замке своего возлюбленного. Светлана каждое утро вылетала на работу из замка князя – на час пораньше встать, подумаешь. Владислав, в отличие от Ивана, тоже был ранней пташкой, и их совместные завтраки начали входить у них в привычку. После исчезновения Карины прошло уже две недели. От ветреной ведьмы не было никаких известий. Барон избегал разговоров о Карине, но Светлана один раз, гуляя по парку, видела, как барон бродит в одиночестве и рвет на себе волосы. Светлана иронически думала, что при его-то начинающейся лысине это опрометчивый шаг. Хотя, с другой стороны, не надо будет стесняться седины. Тогда ведьма из деликатности не стала обнаруживать свое присутствие.

Но сегодня барон впервые сам завел беседу о бросившей его возлюбленной.

– Ах я глупец! – сказал Владислав грустно. – Это я во всем виноват. Мямля! Все ходил вокруг да около, чего-то сомневался… Упустил такую женщину!

– Она обязательно вернется, я ее знаю, – промурлыкала Светлана.

– Видишь ли, Светлана, – с горечью сказал Владислав. – Возвращаются все, кроме самых любимых женщин.