Под Андреевским флагом. Русские офицеры на службе Отечеству - Николай Манвелов

При приступах морской болезни всегда находились доброхоты, иронизировавшие над страдальцами, «ехавшими в Ригу» или «травившими канат». Крайне распространенным был вопрос, «дошел ли ты до грунта?». Это был намек на водолазов, которым такой вопрос задавали в момент соприкосновения с дном, когда страховочный фал можно было более уже не травить.

Во времена парусного флота с морской болезнью нижних чинов боролись радикальными способами. Боцмана вооружались линьками[271] и выгоняли страдальцев на верхнюю палубу — скоблить ее. Если же боцман был совсем «зверем», то предлагалось даже подняться на марс мачты. Болезнь, говорят, довольно быстро проходила, и вниз человек спускался уже «совершенно исцеленным».

Случалось, что некоторых офицеров списывали на берег из–за того, что они не могли из–за морской болезни выполнять свои обязанности. Такая участь, например, постигла старшего артиллерийского офицера броненосца береговой обороны «Адмирал Ушаков» Александра Александровича Гаврилова. Страдавшего крайне тяжелой формой морской болезни артиллериста позже перевели в береговой состав флота.

Морской болезни были подвержены и члены императорской фамилии. Только вот лечили их, естественно, по–другому. Вспоминает офицер императорской яхты «Штандарт» капитан 2–го ранга Николай Васильевич Саблин (яхта идет славящимся своими жестокими штормами Северным морем):

«Государя[272] вообще не укачивало, а для детей устроили у гротмачты, где меньше качало, из подушек и пледов целые укрепления и какие–то прямо логовища, в которых все княжны и лежали целый день, причем только бедную Татьяну Николаевну жестоко укачало. Она, одна из всех, иногда болела даже на якоре, при малейших хождениях судна на канате, при свежих ветрах. Милые нянюшки уговаривали княжон поболеть, подставляли им судки, но, в общем, никто из них особенно не страдал.

Зато Алексей Николаевич временами очень скверно себя чувствовал, и было жалко смотреть, как боцман Деревенько подносил к его рту серебряный судочек, пока наследник «кормил рыб», как говорят у нас во флоте.

Доктор Боткин[273] выписал со всего мира всевозможные средства от качки и пробовал применять их к Татьяне Николаевне. Из Америки на яхту прислали целый сундук особых препаратов, но все было недействительно. Однажды даже попробовали подвесить особое кресло на пружинах, но бедную Татьяну Николаевну укачивало еще сильнее».

Другим профессиональным заболеванием были проблемы со зрением. Причем речь шла не только о напряжении глаз артиллерийских наводчиков и сигнальщиков. Многие нижние чины, которые по долгу службы должны были большую часть времени проводить в замкнутом пространстве, часто «сажали» глаза из–за постоянно включенного искусственного освещения.

У машинной команды в дальних тяжелых переходах преобладали ожоги и фурункулы от грязи. Случались также переломы (голени и ребер). В низких широтах бичом была зудящая тропическая сыпь.

Не обходилось и без симулянтов. Так, на бронепалубном крейсере 2–го ранга «Изумруд» один из боцманов «заскучал» и притворился сумасшедшим — объявил себя губернатором и «забегал по палубе, рыча, как дикий зверь». «Сумасшествие» длилось, впрочем, недолго. Видя, что никто его не собирается списывать на берег и отправлять на Родину, унтер достаточно быстро «излечился».

Кстати, в Морском уставе Петра Великого мы обнаруживаем и указание о борьбе со случаями симулирования недугов и членовредительства:

«Кто себя больным нарочно учинит, или составы свои переломает и к службе непотребными учинит, в том мнении, чтоб отставлену быть от службы, онаго надлежит бив кнутом и ноздри вырвав на галеру сослать».

Одной из постоянных забот «корабельного Минздрава» был надзор за качеством питьевой воды. Приходилось тщательно следить за тем, чтобы она не приобретала затхлого запаха и была полностью пригодной к употреблению — особенно это было актуально до появления опреснителей. Поэтому в дальних переходах, как офицерам, так и нижним чинам (особенно в жарком климате) рекомендовалось добавлять в питьевую воду красное вино.

Случалось, что медицинская часть становилась поводом для развлечений команды — так, большое количество зрителей всегда собиралось на различные хирургические операции, производившиеся на борту.

СПИДа в те далекие времена, к счастью, еще не знали, а вот профилактика и борьба с венерическими заболеваниями велась активно. Ведь моряки, пробыв долгое время в дальнем плавании, привыкли «расслабляться» на берегу.

После боя перевязочные пункты превращались в мини–госпитали. Вот рассказ уже знакомого нам судового врача бронепалубного крейсера 1–го ранга «Аврора» Владимира Семеновича Кравченко. Несколько часов назад закончился Цусимский бой, в ходе которого экипаж крейсера потерял десять человек убитыми (включая командира). 89 человек было ранено, из них шесть — смертельно. Тяжелораненых было 18 человек. Среди офицеров было трое тяжелораненых и пять — легкораненых.

«…Работы предстояло много. Прежде всего, надо было разместить раненых поудобнее, выбрать места более прохладные и светлые, переменить тюфяки, залитые кровью, вымыть раненых, переодеть в чистое белье, организовать постоянный уход и наблюдение за ними. Для этого было отряжено 15 человек санитарного отряда; им было поручено измерять температуру два раза в день, поить, кормить раненых. Помогали и свободные от службы товарищи. Наскоро были сооружены временные деревянные нары в батарейной палубе. Для раненых имелись постоянно под рукой горячий чай, кофе, холодное питье. Лазаретные и кают–компанейские запасы клюквенного и лимонного экстрактов, коньяку, рому, красного вина, консервированного молока щедро расходовались. Более тяжелым пришлось назначить легкую диету: бульон, молоко, кисель, яйца. Всюду шла деятельная очистка от кровяных пятен. Окровавленные вещи выбрасывались прямо за борт, все–таки уже в конце суток трупный запах стал давать себя почувствовать. Раненые вели себя поразительно терпеливо. Повязки держались хорошо, некоторые промокли. Составив список раненых и назначив, кого брать первыми, я приступил к перевязкам. Началась наша настоящая медицинская работа.

Общий характер ранений состоял в рваных ранах самой неправильной формы, различной величины, с краями, большей частью ушибленными и обожженными. Гораздо сильнее раны были обожжены внутри. Обрывки тканей одежды приходилось вытаскивать черными, обгоревшими, мышцы крошились на отдельные волокна. Впрочем, ожоги ран имели и свою хорошую сторону — загрязненные раны обеззараживались до некоторой степени, кровотечение из мелких сосудов останавливалось благодаря прижиганию. Ранения были нанесены осколками снарядов или борта и увлекаемыми по дороге различными металлическими частями судна: кусками чугуна, стали, меди. Немногие были ранены осколками деревянной палубы или иллюминаторного стекла. Разрушения в теле были варварские; осколки ведь не походили на гладкие пули, делали большие карманы, громадные, сильно развороченные выходные отверстия. Было много открытых осколочных переломов черепа и других костей. После очистки раны, удаления обрывков одежды, горелых частей, перевязки кровоточивших сосудов отыскивались костные и металлические осколки. Материал употреблялся стерилизованный.