ГНОМ - Александр Шуваев

КТГА обладал совершенно обычной, той же, что у аморфного аналога, мощностью на единицу массы, но совершенно непомерной бризантностью. Настолько, что испытатели почуяли что-то неладное, но так и не смогли объяснить, что именно. Впрочем, взрывчатка вполне отвечала своим задачам и по силе, и по стабильности, и по безопасности, и они решили "не умничать" А он - дробил и раскалывал фортификационный бетон, разделяя фракции друг от друга и превращая его в прах, и разделял арматуру на фрагменты по сварным швам, так что толщина перекрытия почти не играла роли. Бронебойный оголовок особого характера попадал в поистине небывалые условия. Разогретый до огромной температуры за счет кинетической энергии столкновения с грунтом и фортификационным бетоном перекрытия, он начинал "мерцать", выжигая ничтожное количество кислорода, что содержалось в грунте. Потом следовал взрыв КТГА, что выстреливал его, словно пулю, за то ничтожное время, которое сверхпрочный корпус сопротивлялся взрыву. Удар спереди и почти кумулятивный, сконцентрированный в узкую струю взрыв сзади сжимали раскаленный до страшной температуры кусок металла, как снежок. Но мало того: явление "сверхбризантности", характерное для КТГА, как раз и отличается тем, что скорость детонации его достигала явно рекордной величины, измерить которую (феномен "аномальной детонации", характерный именно для монокристаллических взрывчаток, получил свое обоснование спустя шесть лет, в диссертации Вилена Скачилова и потребовал привлечения аппарата квантовой механики) тогда так и не удалось. Но она, как минимум, десятикратно превосходила скорость звука в материале оголовка, поэтому в металле не оставалось ни единой связи, которая не была бы разрушена. То, что получалось в результате, было совершенно особым состоянием вещества, сверхплотной аморфной массой, разогретой до солнечных температур. Будь это нормальный, "дикий" уран, он, пожалуй, дал бы скачок радиоактивности с "аномальным" тепловыделением. Его же обглоданный "хвост", достигнув полости, превращался в безудержно расширяющийся газ, который просто-напросто вспыхивал, напрочь выжигая кислород в двадцати пяти кубометрах воздуха. Вспышка порождала ультракороткий всплеск очень своеобразной высокочастотной вибрации. Соответственно, - при этом образовывалось около шестидесяти пяти килограммов черной, как сажа, двуокиси с малой толикой нитрида. В данном случае имел место слишком фундаментальный подход: "Модификация "Т" надежно проникла бы и в тоннели московского метрополитена, даже в самые глубокие, спасовав, разве что, перед иными из Ленинградских.

Здание рейхсканцелярии попадало под удары с воздуха не раз, каждый раз имея большие или меньшие повреждения. Страшная бомбардировка в ночь с шестого на седьмое превратила комплекс в руины. Сегодня предварительная "обработка" комплекса рейхсканцелярии и его окрестностей при помощи сорока ОДАБ сделала его подобием Стоунхенджа. Взрывы примерно сорока пяти тонн КТГА в общей сложности на глубине 12 - 15 метров дали совершенно особый эффект, на доли мгновения превращая почву под строениями в подобие трясины: теперь высоченные, черные от копоти прямоугольники стеновых фрагментов торчали из затвердевшей почвы под разными, самыми неожиданными углами. Как будто позабыв, что у них некогда был фундамент, и угрожая теперь неожиданными обвалами. Пол провалился в обширное подземелье под зданием, похоронив там и мертвых и тех, кто мог еще оставаться в живых. Спустившаяся с серого неба на серых парашютах группа людей, затянутых серыми в крапинку комбинезонами, при серых касках под капюшонами и противогазах последнего образца, рысцой рассосалась в окрестностях рейхсканцелярии, отдавая особое внимание обширной черной яме в выжженном дотла саду. Трудно, почти невозможно было поверить, что это - человеческая постройка, а не результат какого-то древнего вулканического катаклизма. Не экспонат вроде: "Каттла, северный склон: Малая кальдера". Даже раскрошившийся бетон частично расплавился, застыв причудливыми сосульками и гребнями, а черная двуокись вплавилась в него, местами образуя новые соединения, в том числе, не такие уж черные. Оливковые, желтовато-зеленые, красно-оранжевые. От человеческих тел при температурах порядка четыре с половиной тысячи градусов, при давлениях в многие десятки тысяч атмосфер не осталось ничего, достойного воспоминания. Несколько расплавленных монет и металлических подковок, вплавленных в камень. Самой существенной находкой оказались остаток зубного протеза, пострадавшего несколько меньше, чем все остальное, но тоже расплавленный, покрытый зеленоватой каменной глазурью. На случайно устоявших углах домов, что выходили на перекрестки, люди в сером камуфляже заботливо вывесили таблички "Ахтунг! Газен!". Они хотели оградить свою деятельность от зевак, но любопытствующих в окрестностях не оказалось. Сюрреалистический ландшафт, в который превратился Тиргартен в частности и центральные кварталы Берлина вообще, не был пригоден для жизни, и живым людям там делать было нечего. Свою лепту в это обстоятельство вносили четыре "Ту - 10Р", непрерывно кружившие над развалинами и немедленно вызывавшие пикировщиков, заметив внизу малейшее шевеление. Имела место и еще одна новация: над городом, помимо разведчиков, кружило еще три тяжелых машины, которые таскали за собой на "сцепке" мизерные по сравнению с их тушами тела истребителей.

Предосторожность эта оказалась вовсе не лишней: целых два раза в навовсе, вроде бы, прибитом пейзаже вдруг откидывались незаметные крышки и из-под земли выныривали, круто набирая высоту, какие-то длиннокрылые машины весьма экзотичного вида. В первый раз некто Кожедуб, молодой, но перспективный и быстро ростущий истребитель, расцепил сцепку и дал полный газ. Он обладал тем немалым преимуществом, что с самого почти начала летал на истребителях Лавочкина и делал это, пожалуй, лучше всех. В данном случае предположение, что такой удалец укротит и реактивный "Ла", оправдалась. Ему, в отличие от многих и многих пилотов, "Ла 9С-бис" понравился сразу. Уж он-то мог нанести смертельный удар в одном выпаде, хлестком и стремительном, как удар сабли. Как те легендарные самураи, у которых обнажение меча, - из любой позиции! - уже само по себе было ударом. Классическая атака, без новомодных выкрутасов, снизу - с задней полусферы, на предельной скорости. Машина буквально вырвалась на высоту, как дьявол из-под земли, не давая возможному стрелку ни малейшего шанса, ни единого мига на прицеливание, три пушки взревели, - и "лавочкин" проскочил вперед и влево, в пологом развороте, что уже входил в привычку. Несчастный "арадо", на котором и стрелка-то не случилось, развалился в воздухе, изломанный фюзеляж с остатком правого крыла, рухнул в диком, неправильном вращении, не дававшем шанса спастись.

Вторую машину примерно в том же стиле днем позже свалил капитан Драч, очень сильно изменившийся со времен своего прозрения.

К этому моменту Берлин уже находился в глубоком охвате с северо-запада, и надежды вырваться из сокрушенного города на запад наземным транспортом не было никакой.

Запоздалый аргумент

То, что "ЖСО - 2", железнодорожный состав обеспечения, окажется таким удобным и функциональным, по какой-то причине, которую он и сам не мог взять в толк, неприятно царапнуло душу конструктора. То есть поезд был бы, наверное и еще уютнее, не будь в нем такого количества "лишних". Так, ничтоже сумняшеся, с великолепной наивностью "плакатный" Борис обозначил и англичан, и рой сопровождающих англичан советских чиновников, и дополнительную охрану из ведомства Ивана Серова, и, как подозревал конструктор, его, фон Брауна, тоже, - всех чохом. Тех, кто призван не делать дело, а докучать настоящим работникам. Не один, не два, целых три состава летели нынче в ночную степь, задерживаясь только по необходимости, за пополнением запасов воды и угля. Там, в пункте, само название которого секретилось от всех "лишних", его ждали товарищи и подчиненные по работе в Пенемюнде. Те, кто предпочел уступить силе победителей. Он не мог их винить: сама мгновенность катастрофы, превращение расы господ в бесправных пленных, которых пыльные конвоиры лениво тычут прикладами, сбивая в покорное стадо, мироустройство, в считанные часы поставленное с ног - на голову, да еще вывернутое наизнанку, вызывало настоящий шок, ошеломляло, парализуя всякую попытку к сопротивлению. Лично его это касалось в меньшей степени, зато у тех, у кого не было столь развитого интеллекта, проявлялось в полной мере.

Вообще, глядя на поведение соотечественников, бывший штурмбаннфюрер не уставал удивляться: никто на всем белом свете не был способен на столь неукротимое упорство сопротивления, когда сдаваться было "не велено", и мало кто проявил бы столько покорности, все-таки сдавшись в конце концов. С неоспоримостью непосредственного знания, которое не нуждается в резонах и доказательствах он понял: сколько-нибудь значимого сопротивления не будет. Ни чего-нибудь подобного страшным партизанам Белоруссии или Брянщины. Ни даже культурненького "Resistance" европейского образца. Все идиотские разговоры о "загадочной" либо "непостижимой" душе непредсказуемых якобы русских на самом деле бессмысленны. Потому что немцы и непостижимы, и загадочны ничуть не меньше. Те, кто аккуратно и добросовестно служили Рейху и Адольфу Гитлеру, теперь точно так же будут служить русским.