Панджшер навсегда (сборник) - Юрий Мещеряков

– Мы всегда готовы.

Осторожно, почти ощупью боевые машины шестой роты выходили из расположения полка на песчано-каменистую дорогу войны. Час назад, на рассвете, здесь прошли саперы, но даже им нет доверия, слишком высока цена ошибок, а за ошибки платят все, невзирая на чины и звания, и даже на дружеские связи с Богом. Каждое утро саперы проходят свой каторжный маршрут длиною почти в двадцать километров до выхода из ущелья, где начинается зона ответственности соседей и работают их саперы. Впереди медленно и неуклюже движется жертвенный танковый тягач с минным тралом, за ним – двое солдат со щупами идут между двух колей, еще двое – по обочинам. Между ними, незаменимый и неутомимый, снует мокрый нос Баламута, восточно-европейской овчарки, которая весь этот долгий путь бежит рядом и ищет подлую игрушку, спрятанную в щебне, которая зачем-то понадобилась людям. Потом солдат меняет другая четверка, а отработавшие свой участок дороги садятся на бронетранспортер, сплевывают с губ песок и сухую слюну, большими затяжками курят вонючую «Приму». Через пять километров им снова заступать на вахту, снова глотать дорожную пыль и испытывать на прочность хребет своей судьбы. Пока не настала их очередь, они сидят на теплой броне и безразлично смотрят, как крутят свою рулетку другие.

Среди дорожных запахов, среди разлитой солярки, капель машинного масла, среди корда и лохмотьев сожженной резины, среди отстрелянных снарядных гильз Баламут не всегда улавливал запах заложенного под щебнем фугаса и противопехотных мин, поставленных рядом на обочине. Там, где душманы закладывали мины, они делали ловушки и для боевого пса. Поэтому и шли машины шестой роты крадучись, аккуратно вписываясь в широкий след гусениц тягача.

– Как учили в автошколе!

– «Броня-6», дисциплина в эфире!

Дорога шириной чуть более корпуса машины, медленно спускалась по террасе вдоль Панджшера к Чарикарской «зеленке». Слева раз за разом терраса отвесно обрывалась в ледяной поток реки, а справа почти на всем протяжении над дорогой нависал скалистый гребень. Мест для засад было так много, что прошлым летом, впервые сопровождая колонну с боеприпасами, Ремизов то и делал, что инстинктивно вжимал голову в плечи. Несколько раз короткими очередями он расстреливал из орудия наиболее опасные подступы к дороге. Так, на всякий случай, вспоминая между делом первый урок Гайнутдинова. Прошел без малого год, но на колонны их полка моджахеды не нападали ни разу. Их всегда сопровождали БМП-2, а орудия этих машин могли вести огонь вертикально вверх и дать сокрушительную плотность огня.

Но «духам» мешало что-то другое, думал командир роты. При внезапном нападении сверху, со стороны нависающего гребня, тремя-четырьмя расчетами гранатометчиков можно запросто расстрелять всю колонну, и ни одна машина не сумеет ответить огнем. Разве не очевидно? Однажды духи это поймут, вот что беспокоило по-настоящему, и отчего по спине бежал озноб. Риск попасть в огневой мешок оставался.

– «566-й», не отставать! Держать дистанцию!

– Есть держать дистанцию, – вяло прошуршал эфир.

Машина замыкания, только что полученная с завода, с механиком-водителем Олексюком выпустила из эжектора шлейф горячего прозрачного дыма, присела на задние катки и легко рванула вдогонку за предыдущей машиной. «Вот поганец, специально отстает, чтобы потом вертеться на виражах, – Ремизов неодобрительно посмотрел в конец колонны, но вслух так ничего и не сказал. – Надо Алексеевичу попенять, пусть займется этим наездником». БМП Олексюка, как тяжелая гоночная машина, эффектно вписывалась в крутые повороты, занося корму, скользила траками по песку и мелкому щебню, притормаживала и стремительно стартовала.

– «566-й»! – не выдержал ротный. – Держать колею!

– Есть держать колею, – снисходительно ответил эфир. Колонна уже подтянулась и спешить стало некуда.

Расставив машины на заданном участке дороги, на самых опасных подступах, где еще осенью экипажи батальона подготовили заглубленные площадки и вырыли окопы на двух стрелков, командир роты осмотрелся. В 1982 году «духи» жгли и били здесь афганские колонны, шедшие в Пишгор, прошлой осенью это повторилось, их командиры надеялись пройти до места без прикрытия и охраны, но не вышло. У водопада, на крутой петле, лежат и еще долго будут лежать, пока совсем не сгниют, несколько сожженных остовов машин. По всему пути встречаются каркасы грузовых автомобилей, сброшенных с обрыва, так всегда поступают, когда подбитая, горящая машина мешает движению колонны. «Двойки» шестой роты замерли на своих позициях, подняли к нависающему гребню иглы стволов, скоро мимо них в сторону Гульбахора пройдет колонна роты материально-технического обеспечения, а после обеда – две колонны в обратном направлении, в полк, с ними вернутся назад и саперы.

Только Ремизов вспомнил о них, как голосом командира взвода саперов заговорила радиостанция. На подходе к Анаве, к крупному кишлаку, Баламут сделал стойку, а когда начали прощупывать каждый сантиметр дороги, обнаружили на обочинах противопехотные мины по две на каждой, напротив друг друга. Командира взвода в эфире сменил оперативный дежурный, приказав усилить бдительность и докладывать обо всем подозрительном.

Проведя перекрестьем прицела по противоположному, лежащему за Панджшером, более низкому хребту, Ремизов натолкнулся на бликующий предмет. Вот, черт. Прицел? Снайпера, гранатометчика? Может быть, обыкновенная консервная банка, но размышлять на эту тему не досуг, поэтому большой палец рефлекторно нажал кнопку электроспуска, и четыре снаряда мгновенно ушли к цели. Вот и отлично. Реакция восстановлена, значит, отпуск закончился давно. Когда пыль от разрывов снарядов осела, бликов на противоположном хребте не осталось.

– «962»-й! Обстановка нормальная, веду наблюдение.

В полк вернулись поздно. После того как все колонны прошли, группа шестой роты снялась с блокировки и двинулась следом, вот тут-то Олексюк и потерял правую гусеницу на петле у водопада после очередного гоночного виража.

– Ты какого… ты какого тут… – Васильев с багровым лицом, размахивая руками, в нелитературных выражениях объяснял дорожному хулигану, как можно и как нельзя ездить на бронетехнике по серпантину. – Ты что себе позволяешь, бездельник! Гауптвахты на тебя нет, в зиндан закрою!

– Ну, что у вас? – Подошедший Ремизов собрался было устроить механику-водителю разнос, но, увидев, что опоздал, застыл, насупившись, обуреваемый невыплеснутой энергией.

– Что, что… На самом поганом месте загреб правой гусеницей песка и щебня, она и слетела. Вся слетела! Как умудрился-то?! Разбивать траки придется.

– Айвазян! Готовь два поста, по четыре бойца в каждом, радиостанцию, и – на гребень хребта. Один пост – слева от колонны, другой – справа. И сам с ними, прикроешь нас сверху, пока гусянку поставим.

– Понял, командир.

– Смотри там! – Энергия наконец выплеснулась. – «Духов» не прозевайте. Скоро стемнеет.

Вместе с яркими, словно нарисованными звездами все четыре машины вернулись в расположение, заняли свои окопы. Солдаты, не принимавшие участия в выполнении задания, готовились ко сну, вид у всех был сосредоточенный, нелюбезный, но Ремизов не сразу обратил на это внимание, пока не увидел, что стена казармы во внутреннем дворике, дверь в офицерский блиндаж порублены шрамами.

– Старшина, что у нас тут произошло?

– Мина упала. – Сафиуллин не смотрел в глаза ротному словно чувствовал за собой вину. – Прямо во двор упала.

– Ты у меня дежурный по происшествиям и по плохим новостям. Говори толком.

– Сержанта Гурьянова убило. Моего каптера Матыцына тяжело ранило в спину. Больше нечего говорить. – Он вздрогнул и окаменел. – Мы белье к стирке собирали. Я только зашел в блиндаж, а следом как рвануло, дверь с петель сорвало. Я выбежал назад, а они оба лежат, у Гурьянова артерию перебило, крови много. «Вертушка» сразу пришла, забрали обоих… Командир, а я не подал команду «в укрытие».

– Как же ты…

– Я не успел. А может, она первой была, я не знаю.

– Вот и не рассказывай об этом больше никому. У нас лучшие укрепления и окопы в полку. А от мины не убережешься. Нелепый случай.

На самом-то деле лучшими считались укрепления в артиллерийском дивизионе, в народе их вполне определенно прозвали «метро». Весь дивизион, располагавшийся выше Рухи, на круглом и голом щебенчатом горбу, на самой верхней площадке полка, просматривался со всех сторон, отчего и вел подземный образ жизни. На поверхности оставались только башни самоходных гаубиц и стереотрубы командных пунктов, а все прочее ушло под землю, под толстый слой бревен, досок и каменных плит. Вот туда, в дивизион, к двум машинам шестой роты, от самой казармы вела траншея, которую так и не дорыли Оспанов с Дуйсембаевым, ее глубина во время обстрела позволяла только ползти. Остальная ротная фортификация, глубиной в полный рост человека, была настоящей гордостью командира и старшины, они построили маленький город со своей баней, столовой, площадкой для отдыха. Все это прикрывалось стенами из камня и бетона, бруствером окопов и соединено траншейными переходами. И вдруг эта мина…