Опасное окружение - Натали Питерс

Я выглядела столь же жалко, как и остальные. Ногти мои были обломаны, а руки и ноги огрубели, покрылись мозолями и коростой. Грязь так въелась в них, что, сколько ни мой, я все равно не смогла бы отмыть их добела. На голове я носила платок, как и другие женщины-рабыни, чтобы волосы не мешали работать. Я часто думала о сытой, привольной жизни в «Ля Рев», о тучных полях поместья, таких красивых, в особенности во время сбора урожая. Я вспоминала огромные горы белого хлопка, густые заросли табака. Здешние поля казались мне жалкой насмешкой над адским трудом.

Хеннесси заявил, что я должна научиться готовить, чтобы хозяйка работала в поле. Я воровала пищу и отправляла ее в бараки. До сих пор меня не поймали, хотя Хеннесси тщательно следил за припасами и держал их на замке.

Покончив со стиркой и повесив белье, я начала готовить обед. Я разожгла печь и поставила хлеб, который успела замесить утром. На минуту я задержалась у окна. Вдали синели горы, те самые, с которых я спускалась, чтобы прийти сюда вместе со своим новым хозяином. Я ни разу так и не назвала его «господин» и, обращаясь к нему, не стеснялась в выражениях.

Горы в сине-зеленой дымке казались подножием какой-то сказочной небесной страны. Такие далекие, такие недоступные, как мираж. И если умирающий от жажды в пустыне грезит оазисом с чистым ручьем, я представляла то поднебесное царство землей обетованной, чем-то очень похожей на мою далекую и прекрасную родину, – землей, где не было рабства, обид, унижений и голода. Я страстно мечтала убежать прочь от этой несносной жизни. Если бы только представился случай… Но мой тюремщик не спускал с меня глаз в течение дня и ночью ни разу не забыл навестить.

Я увидела, как с холма бегут девочки, обе в слезах. За ними шел Эдвард Хеннесси с женой на руках. Ее голова безжизненно свисала, и даже издалека была заметна синеватая бледность лица. Я выбежала во двор.

– Мама умерла, мама умерла, – зарыдали девочки, цепляясь за мою юбку.

– Сейчас же идите в дом, девочки, – приказала я, – и приготовьте маме постель.

Они послушно побежали в дом.

– Что случилось? – спросила я Хеннесси, пытаясь нащупать у Марты пульс.

– Упала в обморок, только и всего, – пробурчал он. – Ни к чему вся эта суета. До смерти ей еще далеко.

Следом за хозяином я прошла в ее комнату. Хеннесси небрежно положил жену на кровать. Я отправила девочек за теплой водой и чистой тряпкой, а когда они вернулись, велела им ждать за дверью. Затем я раздела лежавшую без сознания Марту и смыла с ее лица и рук грязь. Хеннесси молча наблюдал за мной с порога.

– Ничего с ней не станется, – грубо заявил он. – Позаботься лучше об обеде. Иди на кухню.

– Нет, – резко ответила я, – я не брошу ее. Ты сам прекрасно можешь управиться с обедом. Или поищи замену павшему мулу.

– Может быть, ты займешь место мула в упряжке? – ухмыльнулся Хеннесси.

Не обращая внимания на обычную грубость хозяина, я похлопала Марту по щекам. Женщина слабо застонала. Я помогла ей сесть и поднесла к губам стакан воды. Она поперхнулась и снова упала на подушки. За моей спиной хлопнула дверь. Я обернулась. Хозяин вышел из спальни.

– Выпейте, – настаивала я. – Прошу вас, попытайтесь. Все будет хорошо, он ушел.

Марта облизнула губы и хрипло пробормотала:

– Нет, оставьте меня. Уходите, я не хочу, чтобы вы были здесь.

Я, однако, продолжала настаивать, и Марта сделала глоток.

– Что случилось? – тихо спросила она. – Я чувствую себя ужасно.

– Вы упали в обморок.

– Ах, теперь вспомнила. Я почувствовала внезапную тошноту, а потом… все во мне перевернулось. Это… это от жары.

– Не от жары, – не церемонясь, возразила я. – Вы беременны, разве не так?

Марта закрыла глаза и глубоко вздохнула.

– Вам нельзя работать как вол в таком положении!

– А разве у меня есть выбор? – с горечью откликнулась Марта. – Да мне, честно говоря, все равно. Умру, и хорошо.

– Не говорите так, – возмутилась я. – Вы хотите подарить ему счастье увидеть вас в могиле? Вы же знаете, он лишь порадуется, что добился своего. Подумайте о детях, если не хотите думать о себе. И о младенце, которого носите. Какой у вас срок?

Марта заплакала и засмеялась одновременно.

– Пять месяцев. Вы, наверное, думаете, что я запоздала с обмороками?

– Я думаю, что вам пора прекратить над собой издеваться. Он знает?

– А вы как считаете?

Я попыталась протереть влажной салфеткой ее лицо, но она отвела мою руку.

– Он не смотрит на меня с тех пор, как привез вас сюда. Я, наверное, должна быть вам за это благодарно, но… нет. Уходите и оставьте меня одну.

Я накрыла стол для Хеннесси и его дочерей. Девочки убедились, что мать жива и «всего лишь перегрелась на солнце», как им сообщили. Сегодня они казались еще несчастнее, чем обычно. Тщедушные создания клевали, как птички. Я не могла спокойно смотреть на них. Ненормально, противоестественно для детей быть такими тихими и печальными. Зато Хеннесси, казалось, был ничуть не встревожен болезнью жены. Не знаю, ненавидела ли я его когда-нибудь сильнее, чем тогда.

Ночью он, как обычно, пришел ко мне в комнату. Я принимала его без сопротивления после того, как однажды он избил меня до полуобморочного состояния, а потом все равно использовал. На этот раз он быстро закончил и вскоре, отвернувшись к стене, захрапел. Я отодвинулась, насколько позволяла постель. Его жена не смела протестовать. В первый же день, когда она вздумала поспорить, он наставил ей синяки под каждым глазом, и она знала, что стоит ей открыть рот еще раз, он отделает ее еще крепче. Я думала о ребенке, которого Марта носила под сердцем. Как отреагирует это чудовище, когда узнает? Обычно ребенок сплачивает семью, заставляет вспомнить о, быть может, утраченных чувствах, но Эдвард Хеннесси был выродком. Для него еще один ребенок – это еще один рот, который нужно кормить, и еще одна душа, которую можно терзать.

Я закрыла уши, чтобы не слышать его омерзительного храпа. Нет, я не могу остаться, я должна уйти, и как можно быстрее.

На следующий день Хеннесси объявил, что собирается в Хендерсон, деревушку в пятнадцати милях от фермы, чтобы купить нового мула. Вернуться он должен был через сутки. Наконец мои мольбы были услышаны. Сразу после его отъезда я сказала Марте, что ее муж велел мне заменить ее в поле. Миссис Хеннесси все еще чувствовала себя больной и с удовольствием воспользовалась возможностью провести день в постели. Я быстро собралась: сверток с едой, нож и одеяло. Около восьми утра я уже готова была пуститься в путь. На ферме было тихо. Рабы уже два часа как работали, девочки играли в комнате матери.

Я шла быстрым шагом весь день, останавливаясь только для того, чтобы поесть и немного передохнуть. Сейчас я была рада тому, что на ступнях у меня наросли толстые мозоли: земля была довольно каменистой, и раньше я ни за что бы не прошла весь этот путь, не изранив в кровь подошвы. Я знала, что Хеннесси пустит по следу собак, и поэтому старалась идти вдоль русла ручья, чтобы сбить запах. Я слышала об этом приеме от рабов, вскоре после того как поймали Исаака. Исаак пользовался этим приемом, и тем не менее его поймали. Я старалась не думать ни об Исааке, ни о собаках. Безобразное жестокое лицо Эдварда Хеннесси стояло передо мной весь день, подгоняя меня, когда наваливалась усталость.