Белладонна - Карен Молинэ

Его Светлость и все остальные.

Члены Клуба.

(Примечание от Томазино: на этом дневник кончается.)

Гай отыскивает меня на балконе возле голубой спальни, том самом, где в вечер нашего грандиозного бала он в темноте любовался Белладонной.

Он протягивает мне дневник. Лицо у него серое, как пепел. Я указываю ему на бутылку бурбона, но он отрицательно качает головой. Никакая бутылка на свете не умерит его боль.

Мы долго сидим, ничего не говоря, и прислушиваемся к звукам ночи. Шелестит ветер в листве, беззаботно стрекочут цикады, радостно ухает сова, устремляясь на мышь. В небе перемигиваются звезды. Тонны, и тонны, и тонны, и тонны звезд.

— Хотите сигарету? — спрашиваю я наконец. — Я помню вас еще по клубу, там вы курили. А однажды, если мне не изменяет память, прикурили от зажигалки на ожерелье.

— Память вам не изменяет, — подтверждает Гай. — Но я бросил курить. Мне кажется, ей это не нравится.

— Верно, не нравится. — Я тяжело вздыхаю.

— Можно спросить у вас кое о чем? — говорит Гай.

— Как нам удалось сбежать? Где второй близнец? Почему она не беременела до тех пор?

Гай кивает.

— Мне кажется, она правильно догадалась — все дело в горьком чае, который готовила для нее Матильда. В него добавляли какую-то траву, — говорю я. — Я искал рецепт в книгах о целебных травах. Может быть, капля кедрового масла, может, ладан. Если доктора ничего не знают о таком снадобье, это еще не значит, что от него нет толку. У членов Клуба была масса возможностей испытать и это средство, и многие другие.

— Ох, Томазино. — В его голосе звучит такая мука, что мне кажется, у меня разорвется сердце.

— Гай, когда-нибудь я расскажу вам все остальное. Обязательно расскажу. Вы должны знать все. Но не сейчас. Я слишком устал. Вы все понимаете, правда?

— Да, — медленно отвечает он.

Бедный, милый Гай. Он сгорает от любопытства. Я бы на его месте точно сгорал бы, прочитай я такой дневник.

Мы снова сидим в молчании; у меня затекают ноги. Небо начинает светлеть, над горизонтом загорается розоватая полоска.

— Я вылетаю в Лондон, — говорит Гай. — Как можно скорее.

Я протягиваю ему карточку с контактным телефоном Притча.

— Он ждет вашего звонка, — говорю я. — Он о вас позаботится. Мы безгранично доверяем ему. Может быть, какие-то из имен покажутся вам знакомыми. Или вы даже знаете кого-нибудь из них.

— Я знаю людей, подобных им. — Губы Гая сжимаются в тонкую черточку. — В школе они были задирами и развлекались, причиняя боль всем, кто слабее их. Таким был мой брат Фредерик. С одним отличием — он предпочитал женщинам животных. То есть стрелял в них.

— Где он сейчас? — спрашиваю я, радуясь случаю переменить тему.

— В Кении на него напал носорог. Затоптал насмерть. Меня утешает только одно — что его пришлось похоронить там же. Что он не покоится рядом с моей матерью и сестрой.

— Осмелюсь предположить, негодяй получил по заслугам? — мрачно спрашиваю я.

— После этого я почти поверил в Бога, — с горечью отвечает Гай. — Но не до конца.

— Хотел бы я, чтобы все сложилось по-другому, — с тяжелым сердцем говорю я.

— Понимаю. Теперь она не захочет меня видеть, правда?

— Правда. Но пусть вас утешит то, что меня она тоже вряд ли захочет видеть. Скорее всего, она закроется у себя в комнате на несколько недель. Сюда уже едет Маттео. Он умеет находить с ней общий язык, он всегда утешал ее, когда ей было очень плохо. Но такой, как сейчас, она не была никогда. Это потому…

— Потому что никто больше не читал этого дневника, — подхватывает Гай.

— Да.

— Не знаю, как у нее хватило мужества записать это.

— Я тоже не знаю, — отвечаю я. — Я ее не спрашивал. Она попросила меня переписать все это, чтобы получилось разборчиво, вот и все. Она вела записи на клочках бумаги для акварели, когда все думали, что она рисует. Иногда писала на чистых страницах книги, прячась в ванной, или по ночам. Там, где ее не могли увидеть. Она боялась, что за ней следят. Не все время, но очень часто. Вот почему мы так строго соблюдаем меры безопасности.

— Не нужно передо мной оправдываться. Честное слово, не нужно.

— Гай, мне будет не хватать вас. Почти так же, как мне не хватает мятных джулепов, которые я так искусно смешиваю. — Моя шутка повисает в воздухе. Сейчас не время для шуток.

— Благодарю, Томазино. Мне тоже будет не хватать вас. И я буду скучать по Брайони.

И по Белладонне. Куда больше, чем…

— Найдите их, Гай. Помогите Притчу их найти, — говорю я. Мой голос срывается. Надо пойти прилечь. — Найдите ее ребенка. Найдите этого человека. Мы так близки к цели. Я знаю, очень близки.

Они придут, если не будут знать, кто ты такая.

— Я его найду, — с жаром обещает Гай. — Не успокоюсь, пока не найду.

Не позволяй одиночеству застудить твою душу.

Мне хочется сказать ему, что казематы давно ждут, пыльные, сырые камеры глубоко за винным погребом. Хочется рассказать, что мы уже десять лет ждем, когда же кончится этот кошмар. Рассказать, что уже десятки раз мы были готовы в отчаянии опустить руки, уверенные, что члены Клуба безвозвратно ускользнули от нас.

Ты навсегда останешься пленницей мести, если дозволишь ей взять верх над твоей душой.

Мне хочется рассказать ему, что жизнь в нас поддерживается только силой воли, той силой, которая заставляет рассчитывать и строить планы. «Я не передумаю, — пообещала однажды Белладонна, беседуя с Леандро. — Я не поддамся слабости… И я заставлю их страдать».

Белладонна — смерть твоя.

Часть V

Трудный путь домой

(1956 — 1958)

Белладонна месть таит,Злоба пламенем горит.Луч зеленый в небесах.Слезы жгучие в глазах.Белладонна — смертный страх.

19

Члены Клуба

Они похитили у нее жизнь. Теперь она похитит их будущее.

Наконец-то мы дождались звонка от Притча. Он назвал имя одного из членов Клуба. Коллега сэра Патти, как мы и думали.

— Пришлось долго раскапывать, — говорит мне Притч. — Осторожно, чтобы комар носа не подточил. В такой ситуации нельзя идти на риск, иначе все дело запорем.

Все боятся ошибки, однако он абсолютно, на все сто процентов уверен, что нашел именно того, кого надо. Нашему пострелу можно доверять.

— Мы нашпиговали «жучками» весь его дом, контору, прослушивали телефоны, — поясняет мне Притч, прихвастнув самую малость. Он заслужил право на небольшую слабость. — Проникнуть в дом оказалось легче легкого: слуги весьма почтительно относятся к людям в форме. Мы представились работниками телефонной станции и сказали, что проверяем линии. Никаких возражений не потерпим, и спасибо за внимание. Наговорили комплиментов служанкам, пригласили их прогуляться. Накупили побрякушек. И, слово за слово, вытянули из них весь семейный распорядок.

А потом, естественно, сбежали, разбив бедняжкам сердца. Некрасиво, очень некрасиво.

А я и не говорил, что мы приятные люди. От приятных нет никакого толку.

Нам нужен хотя бы один, и все они задрожат от страха быть обнаруженными. Одна-единственная ниточка, чтобы вселить в них тревогу и заставить Клуб собраться на экстренное заседание. Дело, конечно, рискованное, но они на это пойдут. Куда им деваться? Особенно если намекнуть им на бесславный конец сэра Патти.

Мы полагаемся на их высокомерие. И то сказать, разве не действовала эта организация сотни лет без сучка без задоринки, устраивая встречи каждые три года по строжайшему расписанию? Даже после того, как Эдуард влюбился в эту глупую американку и она грозила проболтаться? Наверное, какая-нибудь девчонка заартачилась и с ней нужно поговорить по душам; а может, другая явилась в слезах домой, и мама с папой настрочили жалобу в полицию. Но им всегда все сходило с рук. Сойдет и сейчас.

Самые надежные шпионы из команды Притча продумали операцию с предельной точностью; по правде сказать, эта команда не помнит такого развлечения еще с военных времен, когда они разгадывали вражеские шифры. Мне кажется, сейчас Притч — единственный из нас, кто купается в безграничном счастье. Но Гаю не до веселья. Он снял номер в «Конноте», затаился и выжидает, а однажды унылым промозглым днем идет с Притчем прогуляться по Грин-Парк.

Притч искоса разглядывает Гая, потом начинает не в лад насвистывать.

— Что, она у вас из головы не выходит? — как бы между делом спрашивает он.

— Вот не думал, что это так заметно, — уныло отвечает Гай.

— Она умеет взять за душу, — отвечает Притч. — Не забудьте, я встречался с ней всего один раз. В Италии, когда граф был еще жив.

— Какая она была тогда? — спрашивает Гай.