Антология советского детектива-42. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Делль Виктор Викторович

— Райво на сборах, когда приедет, он вам позвонит. Зайдите на минутку.

Ты уселась в свое мягкое кресло, это вечное, проклятущее кресло, а я стояла перед тобой, как подсудимая.

— С женой Вариса ничего не вышло… Если бы раньше, дело другое, а так слишком большой срок…

Я стиснула зубы и потупила взор. Хотя можно было и обрадоваться тому, что ты в курсе и мне ничего не надо из себя выдавливать.

— У одной моей подруги есть знакомая, она может помочь… Это дорого, но я вам добавлю, сколько понадобится… Адрес…

— Нет, — пробормотала я, но ты, видимо, не поняла, иначе твой спокойный тон изменил бы тебе.

— Но с таким уговором, что после этого вы поедете к себе в деревню, вам нужен будет абсолютный покой. Вы из какой волости?

— Я живу в поселке.

— В субботу…

— Не заставляйте меня! Пожалуйста! Я не хочу этого! — Я заплакала в голос. — Мне страшно! Я могу умереть! — Захлебываясь, я принялась рассказывать о черноволосой женщине, все еще стонавшей на носилках, стоило мне прикрыть глаза.

Я была готова упасть на колени и поклясться, что буду самой лучшей, самой послушной невесткой, какую только можно вообразить, что буду любить свекровь, уважать ее и трудиться по дому в поте лица. Что и Райво хочет быть со мной, быть всегда, что через два года я окончу техникум и сама смогу прокормить себя и своего ребенка, что я не буду никому в тягость. К работе я привычная и никогда ее не чуралась. Но ничего этого не сказала, только молола языком одно и то же: все о той женщине, об упиравшейся старухе, вопрошавшей: «За что же меня, я только грела воду», о возмутившемся человеке в белом халате: «В таких условиях! Настоящее убийство!»

— Помочь можно только тому, кто хочет, чтобы ему помогли! — холодно промолвила ты в ответ. — Справляйтесь сами, у меня тоже есть нервы!

Ты выбросила меня за дверь. Я была унижена, я была в отчаянии. Ушла-то я сама, ты меня и пальцем не тронула, но все равно: меня выставили за дверь. Как потаскуху, как последнюю шлюху. Хорошо еще, что ты не сказала: «А может, Райво не единственный претендент на отцовство?» Не лги, эта фраза была припасена у тебя, чтобы заставить меня решиться, но ты побоялась ее высказать. Из-за Райво. Ведь он притаился в своей комнате и слышал все до последнего слова. Да, он был тряпкой, и ты это знала. И опасалась, что такая фраза заденет его мужскую гордость. Но, наверное, не стоило опасаться.

Уже внизу, во дворе, я слышала, как ты хлестала его по щекам. Окно было открыто. Рыдая, ты кричала в гневе: «Кобель поганый! Чтоб духу твоего тут не было!» И отвешивала ему оплеуху за оплеухой, а он только и мог что лепетать: «Не надо, мамуля, ну, не надо, мамуля!» Так ты облегчила свою совесть.

А в общежитии я узнала, что мое дело будет рассматриваться на заседании педсовета. Возможно, никто за мной специально не следил, скорее собственный живот меня предал. Как ни одевайся, а скрыть уже ничего нельзя было.

Ну а чем могла попрекнуть своего баловня ты, старая карга? Глупо было разыгрывать удивление. Ты же десятки раз видела, как я остаюсь с Райво на ночь; может, думала, мы всего лишь целуемся? Последний дурак тебе не поверит. Нет, ты просто надеялась, что все обойдется. Мальчику ведь это необходимо для правильного обмена веществ. К тому же хорошо, что у него одна девушка, не то еще подхватит дурную болезнь. Ты не считала меня за человека, для тебя существовал один Райво и еще его слава. И теперь ты пожинаешь то, что посеяла. Только что вместе с этим размазней предали земле твои надежды и мечтания, а ты сама, в наказание, еще помучаешься, побегаешь за своей смертью…

У кладбищенских ворот стояла живописная группа мужчин. Видно, мать Райво поручила кому-то из его ближайших друзей пригласить провожающих на поминки. Все были в сборе, ждали только старуху.

Зайга слышала, как за спиной шуршат по усыпанной гравием дорожке мелкие спотыкающиеся шажки. Это старая карга пыталась ее догнать. Черный шелковый шарф и широкая юбка развевались на ветру.

Обходя стоящих у ворот мужчин, Зайга убавила шаг. Тут-то мать Райво и схватила ее за рукав.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Мадам, извините меня… Может, выкроите время? У нас накрыты столы в ресторане…

— Далеко не все хочется вспоминать, мамаша Камбернаус.

— Я вас когда-то уже видела, да?

— Да, очень давно. Меня зовут Зайга. Прощайте!

И она быстрым шагом прошла к машине.

— Зайга! Милая Зайга! — в голосе старухи послышалось отчаяние.

Выстрелив облачком дыма, «Волга» тронулась с места. Провожающие, как по команде, поглядели ей вслед и пошли искать свой автобус.

— Домой? — спросил шофер.

— Нет, на работу.

Где же триумф победительницы? Сладость мести? Где все это? Почему ты мне и в этом отказываешь, Райво Камбернаус?

И она вдруг расплакалась, размазывая по лицу тушь и румяна.

Шофер никогда не видел ее плачущей. Он притормозил у кромки тротуара, но она приказала ехать дальше.

— Ничего… Сейчас пройдет… Сейчас я возьму себя в руки… Может, слышали такую фамилию — Камбернаус? Волейболист Райво Камбернаус?

— Может, и слышал когда-нибудь… — Шофер равнодушно пожал плечами.

Глава пятая

В фанатиках нигде и никогда не было недостатка. К счастью, не все из них одержимы опасными для окружающих идеями, некоторые фанатики в повседневной жизни — обыкновенные люди, прекрасные коллеги, но стоит кому-нибудь невзначай затронуть предмет их безумной страсти, как они становятся нетерпимыми и заумными. По сути, они очень похожи на коллекционеров, с той разницей, что падки не на пергаменты, подверженные тлению, или какое-нибудь барахло, тронутое молью, а надеются завоевать мировую славу и обессмертить свое имя трудами, о которых серьезные люди не имеют представления и за которые ни одно учреждение денег не платит. У Хария Дауки был такой коллега — Петерис Сиполс, он отпросился в архив, где, по мнению всех остальных, разгонял папками пыль. Но сам Сиполс любил рассказывать, что задумал большое дело и бьется над ним так интенсивно, что аж полысел.

Столетней давности успехи француза Бертильона в создании картотеки преступников на основе данных о длине рук и ног навели Сиполса на мысль об улучшении существующей картотеки управления.

Эта мысль не давала ему покоя ни днем ни ночью — ему все казалось, что он опоздал; не может быть, чтобы столь простая догадка уже не осенила кого-нибудь. К счастью, Сиполс владел четырьмя языками и, снедаемый желанием установить, кто украл его идею, не вылезал из читален, пока не проглотил всю имеющуюся в Риге специальную литературу. В ней не было ни намека на что-либо подобное, и от волнения у Сиполса дрожали руки и ноги: могло статься, что его еще не успели обскакать.

Ценой больших усилий Сиполсу удалось пробить себе отпуск раньше срока, и он помчался в Москву, однако и там не нашел никаких указаний на то, что кто-либо работает в интересующем его направлении или уже добился каких-нибудь успехов.

Постепенно жена и дети стали забывать его дорогие черты, так как домой он являлся затемно и ненадолго. В коридоре отдела, встречая товарищей по работе, Сиполс уже не говорил им «доброе утро», как положено воспитанному человеку, а сразу же набрасывался с расспросами о фотороботах.

Если хорошенько подумать, то какая-то доля здравого смысла в затее Сиполса была. Он основывался на том, что фотороботы, представляющие изображения разных лиц, складываются из одних и тех же частей. Сиполс кинулся эти части особым образом нумеровать. В итоге каждый фоторобот получал восьмизначный индекс, в котором первая цифра обозначала лоб, вторая — нос, третья — рот и так далее до восьмой, которая информировала о форме ушей. Если проставить соответствующее восьмизначное число на хранящейся в картотеке личной карточке и допустить, что свидетели в одной из позиций могут ошибиться, то время поиска все равно сократится по меньшей мере в сто раз. Последнее обстоятельство было особенно важным, поскольку преступник часто торопился изменить свою внешность, чтобы ввести в заблуждение свидетелей и помешать следствию.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})