"Фантастика 2023-110". Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Одувалова Анна Сергеевна "О&#39

— А что с вашей жизнью? — удивился он.

— Я больна… возможно. Вы должны выслушать меня — как врач.

— За мной, мадам, — отшвырнув какую-то веревку, он широким шагом направился к проходу между редутами. Сцепив зубы, я послушно волоклась следом, — такой Дешам пугал, страшно было потерять его поддержку. Если что, придется уезжать — сразу же.

Он увел меня довольно далеко по берегу реки — по зеленой траве, мимо кудрявых кустиков и солнечных зайчиков на воде. Туда, где точно никто не мог нас услышать. Я не смотрела по сторонам — первый раз в жизни, наверное, было не до красот — совсем. Наконец мы остановились. Нервно расправив складочки на платье, я нащупала скальпель в плотных кожаных ножнах, подаренных кем-то из друзей Ланса и сжала его в руке — стало чуть спокойнее. Но горели щеки и поднималось давление. Решившись, наконец, набрала в грудь побольше воздуха и открыла рот…

— Скажите мне одно, Мари, — перебил доктор, сумрачно глядя на меня: — Вы знаете когда я умру? Можете точно назвать сроки?

И я выдохнула.

Ну не было тут подходящих слов! Скуднейший просто словарный запас — не передает и малой части…! Даже доли! Возмещают как-то интонациями и всё равно…

— Лет сорок еще проживете, как минимум, — возмущенно пророчила я, — что на вас нашло сегодня, мэтр? Вы же прогрессивный, грамотный человек… умный! Вы кем меня считаете? И давно?

— Других объяснений у меня просто нет, Мари. Они… по слухам, являются тем, кому уже пора…

— И вам не стыдно сейчас — совсем? — выдавила из себя я.

— Занятие оккультизмом и черной магией среди знати еще не так давно было обычным делом… — медленно произнес Дешам и вдруг просто взорвался, брызгая слюной: — Да это хоть что-то объясняло бы! И охота на ведьм… официально запрещена и порицается — да! Но она никогда не прекращалась, Мари! А Париж…?! Да он полон призраков! Я сам — лично, видел «красного» человека вблизи анатомического театра Королевской Академии! И не смейте сомневаться — я был трезв и ясно видел, как он ушел в стену. Пропасть между теологией и наукой неуклонно расширяется, и никто уже не верит наличию крохотных человечков, якобы обнаруженных с помощью микроскопа в человеческой сперме. И маленьких осликов — соответственно… Но что-то определенно — ЕСТЬ. И тут — Вы! Со своими странными умениями, Мари! Странными речами и всем своим… поведением. Что прикажете мне думать? — психовал он, — я иссушил себе мозг мыслями — откуда это в вас?! Не нужно о Сибири! Откуда, Мари?! Я готов узнать. Даже ценой жизни.

— Из Сибири, Жак, — устало подтвердила я, — русская школа — я могу поклясться в этом своей жизнью или жизнью нашего короля. Как его зовут, кстати и какой сейчас год?

— Diable, Мари! — выругался Дешам и вскочил, заметавшись по обрывистому берегу, — о чем тогда вы хотели говорить со мной?

— О сифилисе, — мрачно уточнила я.

— Какого опять дьявола?! — взвился снова он.

— Сядьте… будем говорить. Успокойтесь, мэтр, а то вас удар хватит — как моего мужа.

— И почему я не удивлен? — развел руками доктор.

— Садитесь же наконец, — опустилась я сама на бугорок и похлопала по траве рядом с собой, — и я расскажу…

И рассказала…

Психованный и глупо верящий в ведьм и призраков Дешам стал… еще ближе, что ли? Да что там! Я всегда относилась к нему с необъяснимым доверием. В попаданстве собиралась признаться. Но с этим теперь погожу.

Он молчал. Долго. На меня не смотрел. Думал. Потом тяжело поднялся и отряхнул штаны от травы.

— Я узнаю — кто это был.

— Нет, это уже другой вопрос, — не согласилась я, — мне важно одно — подхватила я заразу или нет?

— Вы хотите, чтобы я осмотрел вас? — свел он брови в кучку.

— Я осматриваю себя сама — периодически и при помощи зеркала. Там — чисто, — спокойно докладывала я, — но что-то со мной происходит, Жак. Изменения есть, но я затрудняюсь — ощущения ускользающие, симптомы смазаны. Но сегодня утром я едва не рухнула в обморок, в глазах темнело и были позывы на рвоту. Я бредила кофе… Беременность сразу исключим — Маритт… несчастная я — бездетна. За это и была изгнана мужем из тех самых прекрасных залов в каменный мешок в лесу — без денег и даже панталон. Во мне есть странности, мэтр — признаю. И ничего удивительного — я умирала. Топилась, но чудом выжила.

— Вы что-то там видели, узнали? — осторожно интересовался мужчина.

— А что там…? Память просто отшибло… частично. Так какой сейчас год?

— Одна тысяча семьсот пятьдесят третий от Рождества Христова.

Я кивнула: — А король тогда у нас…?

— Людовик Пятнадцатый… Возлюбленный.

— Кем? — не поняла я, потом сообразила: — А-а… это прозвище. Хорошее время. Спасибо, Дешам. А Россия, что там у них?

— Россией правит женщина, — напряженно смотрел он на меня, — а еще они избрали путь не истинной религии.

— Исчерпывающе, — пробормотала я, — а вы что — настолько религиозны?

— Это только между нами, Мари, — чуть расслабился и даже усмехнулся мужчина: — После «красного» человека я сторонник научного взгляда на мир. Хотя понимаю, что должно бы наоборот…

— Мы уклонились от темы, — напомнила я, — а нельзя ли часом расспросить часового, которого оставил тогда у домика Гаррель? Только не нужно резких движений, пожалуйста! Ваше заступничество, а не дай Бог и дуэль, будут означать огласку, а мне она не нужна. Не важно даже имя, а просто хочу знать — не болен ли он?

— Опять вы странно говорите! — прикрыл он глаза, — все офицеры полка здоровы. У большей половины в городе или ближайших поселениях чистые содержанки. Или семьи. И я не представляю себе аристократа в образе насильника… а если все же — нижний чин?

— Не думаю. Гарреля уважают, но часовой ослушался его — похоже, подчинился приказу высшего чина. А еще я помню дорогие духи… И к вопросу о «не представляю» — мой муж тоже был аристократом. Опросите, пожалуйста, часового. Буду очень вам благодарна.

— Непременно… Ваш муж был недостойным человеком, но еще и стариком, Мари. То, что мужчина способен быть с женщиной, еще не означает, что его семя жизнеспособно.

— Он подкладывал свою жену и под других, Жак… про одного знаю доподлинно. Простите за такие подробности. Но вы заставили меня задуматься… спасибо, — поднялась я, тяжело опираясь на руку доктора.

— Но если все же — так…? Что именно вы собираетесь предпринять в этом случае? — ровно интересовался Дешам.

— Я подумаю, — пообещала я, — не будем спешить с диагнозом.

— Мне кажется иногда, что вы намного страшнее «красного» человека, Мари. От вас порой мороз по коже, — так же ровно отметил он, — прячьте себя старательнее. И побольше женской глупости. Соответствуйте, в конце концов, своему возрасту, — расстроено качал он головой, — иначе…

По возвращению в лагерь меня снова потянуло в палатку — временный, но уже только мой дом. Неистребимо это в нас, наверное — обустроить, украсить, обуютить…

Там произошли изменения — на перинке лежала еще одна такая же и я поняла, что это просто пуховые одеяла, но теплые, зимние, что ли? Новая подушка. Простое постельное бельё стопочкой — без вышивок и кружев, но добротное, из беленого льна. Мои баулы бросили возле небольшого сундука, обтянутого темной кожей.

А сундук стоял на ковре — земляной пол был застелен чуть потертым и слегка линялым уже ковром в бордовом и полу-алом тонах, как здесь принято говорить.

На ровной поверхности сундука стоял набор — винтажное… нет — просто очень красивое зеркало в фигурной рамочке, похоже — бронзового литья. Небольшое, но я видела в нем своё лицо полностью и даже прическу. А рядом — по обе стороны от него — два подсвечника в одну свечу.

Я села на кровать. Хотелось плакать…

И красивой быть, и нравиться… И чтобы мною любовались даже если и нечем там любоваться, по большому счету. И улыбались зачаровано, с трудом отводя взгляд… Переживали, что откажу, нервно пряча руки в карманах и независимо при этом улыбаясь… Чтобы прелестью назвали и радостью… — рекой хлынули из меня слезы и сопли тоже…