ПСС, т.1 - Владимир Ленин

И тем не менее гг. народники слащаво толкуют об «искусственности» городского капитализма, о том, что это — «тепличное растение», которое если не оберегать, так оно само сгинет и т. д. Стоит только посмотреть попроще на факты, и ясно будет, что эта «искусственная» буржуазия просто — переселившиеся в города деревенские миро­еды, которые растут совершенно самопроизвольно на почве, освещенной «капитали­стической луной» и вынуждающей каждого рядового крестьянина — дешевле купить, дороже продать.

«... Здесь вы встречаете: приказчиков, конторщиков, мелочных торговцев, разносчиков, разнообраз­ных подрядчиков (штукатуров, плотников, каменщиков и т. д.), кондукторов, старших дворников, горо­довых, биржевых артельщиков, содержателей перевозов, съестных и постоялых дворов, хозяев различ­ных мастерских, фабричных мастеров и т. д., и т. д. Все это — настоящая молодая буржуазия, со всеми ее характерными признаками. Кодекс ее морали и здесь также весьма не широк: вся

398 В. И. ЛЕНИН

деятельность основана на эксплуатации труда , а жизненная задача заключается в приобретении капита­ла или капитальца для тупоумного времяпрепровождения...» «... Я знаю, что многие радуются, смотря на этих людей, видят в них ум, энергию и предприимчивость, считают их элементами наиболее прогрессив­ными из народа, видят в них прямой и естественный шаг отечественной цивилизации, неровности кото­рой сгладятся со временем. О, я давно уже знаю, что у нас создалась высшая буржуазия из людей образо­ванных, купечества и дворянства, либо не выдержавшего кризиса 1861 г. и опустившегося, либо охва­ченного духом времени, что буржуазия эта образовала уже кадры третьего сословия и что ей недостает только именно таких элементов из народа, без которых она ничего поделать не может и которые потому ей и нравятся...»

И тут оставлена лазейка «слащавому оптимизму»: крупной буржуазии «недостает только» буржуазных элементов в народе!! Да откуда же крупная-то буржуазия вышла, как не из народа? Уж не станет ли автор отрицать связи нашего «купечества» с кресть­янством?

Здесь проглядывает стремление выставить этот рост молодой буржуазии делом слу­чайным, результатом политики и т. д. Эта поверхностность понимания, неспособная видеть корни явления в самой экономической структуре общества, — способная пере­числить со всей подробностью отдельных представителей мелкой буржуазии, но неспо­собная понять, что самое уже мелкое самостоятельное хозяйство крестьянина и кустаря является, при данных экономических порядках, вовсе не каким-то «народным» хозяй­ством, а хозяйством мелкобуржуазным, — крайне типична для народника.

«... Я знаю, что многие потомки древних родов занялись уже винокурением и кабаками, железнодо­рожными концессиями и

Неточно. Мелкий буржуа тем и отличается от крупного, что трудится и сам, — как трудятся и пере­численные автором разряды. Эксплуатация труда, конечно, есть, но не исключительно одна эксплуата­ция.

Еще одно замечаньице: жизненная задача тех, кто не удовлетворяется участью рядового крестьянина, — приобретение капитала. Так говорит (в трезвые минуты) народник. — Тенденция русского крестьян­ства — не общинный, а мелкобуржуазный строй. Так говорит марксист.

Какая разница между этими положениями? Не та ли только, что один дает эмпирическое бытовое на­блюдение, а другой — обобщает наблюдаемые факты (выражающие реальные «помыслы и чувства» ре­альных «живых личностей») в политико-экономический закон?

ЭКОНОМИЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ НАРОДНИЧЕСТВА 399

изысканиями, засели в правления акционерных банков, пристроились даже в литературе и поют теперь новые песни. Я знаю, что многие из этих литературных песен чрезвычайно нежны и чувствительны, что говорится в них о народных нуждах и желаниях; но я знаю также и то, что обязанность порядочной лите­ратуры состоит в обнаружении намерений преподнести народу, вместо хлеба, камень».

Какая аркадская идиллия109! Только еще «намерение» преподнести?!

И как это гармонирует: «знает», что «уже давно» образовалась буржуазия, — и все еще видит свою задачу в «обнаружении намерений» создать буржуазию!

Вот это-то и называется «прекраснодушием», когда в виду мобилизованной уже ар­мии, в виду выстроенных «солдат», объединенных «давно уже» образовавшимся «гене­ральным штабом», — люди все еще толкуют об «обнаружении намерений», а не о вполне уже обнаружившейся борьбе интересов.

«... Французская буржуазия тоже отождествляла себя с народом и всегда предъявляла свои требова­ния от имени народа, но всегда обманывала его. Мы считаем буржуазное направление, принятое нашим обществом за последние годы, вредным и опасным для народной нравственности и благосостояния».

В этой фразе всего нагляднее, пожалуй, сказалась мелкобуржуазность автора. Бур­жуазное направление объявляет он «вредным и опасным» для нравственности и благо­состояния народа! Какого же это «народа», почтенный г. моралист? — того, который работал на помещиков при крепостном праве, укреплявшем «семейный очаг», «осед­лость» и «святую обязанность труда»? , или того, который после шел доставать выкуп­ной рубль? Вы хорошо знаете, что уплата этого рубля была основным и главным усло­вием «освобождения» и что достать этот рубль крестьянину негде, кроме как у госпо­дина Купона110. Вы сами же описали, как хозяйничал этот господин, как «мещанство принесло в жизнь свою пауку, свой нравственный кодекс и свои софизмы», как образо­валась уже литература, поющая

Слова г-на Южакова.

400 В. И. ЛЕНИН

об «уме, предприимчивости и энергии» буржуазии. Ясно, что все дело сводится к смене двух форм общественной организации: система присвоения прибавочного труда при­крепленных к земле крепостных крестьян создала нравственность крепостническую; система «свободного труда», работающего «за чужой счет», на владельца денег, — соз­дала взамен ее нравственность буржуазную.

Но мелкий буржуа боится прямо взглянуть на вещи и назвать их своим именем: он отворачивается от этих бесспорных фактов и начинает мечтать. «Нравственным» счи­тает он только мелкое самостоятельное хозяйство (на рынок — об этом скромно умал­чивается), а наемный труд — «безнравственным». Связи одного с другим — и связи неразрывной — он не понимает и считает, что буржуазная нравственность — какая-то случайная болезнь, а не прямой продукт буржуазных порядков, вырастающих из товар­ного хозяйства (против которого он, собственно, ничего не имеет).

И вот он начинает свою старушечью проповедь: «вредно и опасно».

Он не сличает новейшей формы эксплуатации с предыдущей, крепостной, он не смотрит на те изменения, которые внесла она в отношения производителя к собствен­нику средств производства, — он сравнивает ее с бессмысленной, мещанской утопией: с таким «мелким самостоятельным хозяйством», которое, будучи товарным хозяйст­вом, не вело бы к тому, к чему оно ведет (ср. выше: «расцветает пышным цветом кула­чество, стремится к закабалению слабейшего в батраки» и т. д.). Поэтому его протест против капитализма (как таковой, как протест — совершенно законный и справедли­вый) становится реакционной ламентацией.

Он не понимает, что, заменяя ту форму эксплуатации, которая прикрепляла трудя­щегося к месту, такой, которая бросает его с места на место по всей стране, «буржуаз­ное направление» делало полезную работу; что, заменяя такую форму эксплуатации, при которой присвоение прибавочного продукта опутывалось личными отношениями эксплуататора к произ-

ЭКОНОМИЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ НАРОДНИЧЕСТВА 401

водителю, взаимными гражданскими политическими обязательствами, «обеспечением наделом» и т. п., — такой, которая ставит на место всего этого «бессердечный чисто­ган», сравнивает рабочую силу со всяким другим товаром, с вещью, что «буржуазное направление» тем самым оголяет эксплуатацию от всех ее затемнений и иллюзий, а оголить ее — уже большая заслуга.

Потом еще обратите внимание на заявление, что буржуазное направление принято нашим обществом «за последние годы». — Неужели только «за последние годы»? Не выразилось ли оно вполне ясно и в 60-е годы? Не господствовало ли оно и в течение всех 70-х годов?

Мелкий буржуа и тут старается смягчить дело, представить буржуазность, характе­ризующую наше «общество» в течение всей пореформенной эпохи, каким-то времен­ным увлечением, модой. За деревьями не видеть леса — это основная черта мелкобур­жуазной доктрины. За протестом против крепостного права и ярыми нападками на него — он (идеолог мелкой буржуазии) не видит буржуазности, потому что боится прямо взглянуть на экономические основы тех порядков, которые при этих яростных криках строились. За толками всей передовой («либерально-кокетливой», с. 129) литературы о кредитах, ссудосберегательных товариществах, о тяжести податей, о расширении зем­левладения и тому подобных мерах помощи «народу» — он видит лишь буржуазность «последних годов». Наконец, за сетованиями насчет «реакции», за плачем по «60-м го­дам» — он уже не видит вовсе лежащей в основе всего этого буржуазности и потому все больше и больше сливается с этим «обществом».