Под знаком змеи.Клеопатра - Зигфрид Обермайер

— Антоний сидит один на баке и никого к себе не подпускает. Утром, когда он поднялся на борт, его сопровождали только Алекс и слуга. Он отказался встретиться с царицей, а когда Алекс наконец уговорил его, царица отказалась сама.

Ирас тяжело вздохнула.

Однако на время нам стало не до этого, так как позади внезапно появился небольшой флот либурнийских быстроходных парусников. На этих узких длинных кораблях было всего по две скамьи для гребцов, но при хорошем ветре они летели над водой как стрела.

Передний из них подошел к нам совсем близко. Человек, стоявший у него на носу, что-то кричал и потрясал своим копьем. Антоний поднялся и подошел к поручням. Мы тоже отважились приблизиться, при этом Алекс молча приветствовал меня исполненным достоинства поклоном. Он вовсе не выглядел изнуренным. Одежда на нем была чистая и изящная, на руках блестели кольца, и можно было подумать, что он явился с какого-то приема, а вовсе не бежал, спеша и задыхаясь.

Буря давно утихла, дул легкий, но постоянный северный или северо-западный ветер, и все мы отчетливо услышали, что кричит Антонию этот размахивающий оружием человек.

— Я Эврикл из Спарты, сын Лaxapa, которого ты приказал казнить. Я пришел отомстить за смерть моего отца!

Император только презрительно рассмеялся в ответ.

— Нельзя мстить за разбойника, которого покарали по закону. Если ты сейчас же не повернешь обратно, то вскоре последуешь, за своим отцом!

То, что произошло затем, было сделано с таким навигационным мастерством, что даже Антоний не мог не признать этого.

Эврикл метнул свое копье в императора. Тот лишь рассмеялся, но ни на пядь не отступил: ветер отнес копье далеко в море. Дерзкий спартанец отвернулся, бронзовый нос его судна протаранил квинквирему, на которой прибыл император, взял ее на абордаж и отошел, прихватив также один из наших кораблей, на который была погружена столовая посуда. О преследовании нечего было и думать, но мы надеялись, что это происшествие примирит нашу высочайшую пару или, по крайней мере, слегка сблизит их.

Однако Антоний отказался от всяких попыток встретиться с царицей, сказав, что он разочаровался в людях, так же как и в помощи богов. Затем он снова уселся в угол на баке, позволив только, чтобы Алекс время от времени приносил ему кувшин вина и что-нибудь поесть.

Так продолжалось три дня, затем вдали показался мыс Тенар, южная оконечность Лаконии. Эта база была слишком мала и незначительна, чтобы Октавий стал захватывать ее. Здесь нас ожидали несколько хороших известий.

Выяснилось, что Канидий Красс с двенадцатью оставшимися легионами удерживал свою позицию, и император, — как узнали мы от Алекса, — направил ему приказ безотлагательно отойти через Македонию в Азию.

На третий день благодаря долгим стараниям Шармиона Ирас, Алекса и моим удалось склонить поссорившуюся пару к беседе — исключительно с помощью хитрости и коварства. План придумал я, а осуществить его предстояло всем остальным. Император должен был показать, что он глубоко уязвлен, и предложить Клеопатре, чтобы она, если хочет, оставила его, униженного и побежденного, и вместе со своими друзьями без всяких предварительных условий отдалась на милость Октавия. Сам же он соберет в Азии войско и решит, стоит ли ему бороться дальше или осталось только броситься на меч.

Алекс, по-прежнему один из самых близких к императору людей, помог посвятить его в этот план, а Шармион передала слова императора царице. О том, как это было, в тот же вечер рассказала мне Ирас.

Шармион еще не успела договорить до конца, когда царица гневно воскликнула:

— Вот, значит, как! Этот господин хочет скрыться в Азии и даже обдумывает самоубийство, а я должна пасть на грудь Октавию и положиться на его милость. Кончится тем, что Египет будет захвачен, а меня закуют в цепи для украшения его триумфальной процессии. Нет, нет и еще раз нет! Ничего еще не потеряно! У нас есть еще легионы Канидия Красса, в Египте осталось еще семь, а в Киренаике — четыре легиона под командованием легата Пинария Скарпы. Кроме того, наши союзники вновь соберут войска, государственную казну мы спасли… Сражение проиграно, но война еще нет! — воскликнула она, поднявшись.

Да, это было старое утешение побежденных правителей. И действительно, нередко военное счастье отворачивалось от победителей — например, когда они выигрывали три битвы и терпели поражение в четвертой, решающей.

Гнев Клеопатры не утихал до самого ужина, когда она села за стол Антония, обозвав его малодушным неудачником, тряпкой и трусом, который вместе с кораблями потерял и свое хваленое мужество. Антоний сделал вид, что он раскаивается, признал, что его возлюбленная во всем права, что она полностью излечила его от малодушия и он чувствует теперь настоятельную потребность действовать.

Ужин превратился в симпосий по случаю примирения и кончился — по крайней мере, для мужчин — настоящей попойкой. Когда женщины удалились, Антоний напыщенно стал уверять, что он ни минуты не считал свое дело проигранным, но в отношении женщин необходимо придерживаться определенной тактики… И так далее, в том же духе — а друзья его радостно смеялись и поддакивали. Если бы в этот момент вошел кто-то непосвященный, он вполне мог бы решить, что наш симпосий устроен по случаю победы.

Я не знаю, заметили ли остальные, что Антоний вовсе не был таким уверенным, как хотел это показать. Его убежденность, что мы во всем превосходим противника, рассеялась. Говоря об оставшихся легионах, он сознавал, что все это скорее предположения, потому что нельзя было утверждать наверняка, как обстоят дела у Кассия и его людей. Кроме того, он не был уверен в своих союзниках, ведь после поражения под Акциумом они могли отказаться поддерживать его.

Чтобы знать наверняка, на чью помощь он может еще рассчитывать, Антоний послал несколько своих людей в Коринф. Этим невероятно богатым городом управлял его доверенный Теофил. Кроме того, посыльные должны были передать двенадцати легионам, оставшимся у императора, приказание немедленно выступить в Азию, где предстояло сформировать новое войско.

Все висело на волоске, ничего не было решено окончательно, и чаша на весах судьбы могла склониться как в ту, так и в другую сторону.

Царица Клеопатра нетерпеливо настаивала на скорейшем отъезде. Она опасалась, что после поражения под Акциумом ее противники вновь поднимут головы.

Итак, через несколько дней попутный ветер вновь подгонял нас на всех парусах к берегам Северной Африки. Мы бросили якорь в Паретонии. Эта хорошо укрепленная гавань находится на земле Мармарика, как раз на границе между Египтом и Киренаикой.

Царица отправилась дальше в Александрию, и поскольку она доверяла мне, то попросила меня присмотреть, чтобы император не последовал дурному совету. Под этим царица, конечно, понимала все, что может нанести ей вред. Для этого больше подошел бы Алекс, заметил я. Ведь император действительно доверяет ему, а я всего лишь имею на него некоторое влияние. Тогда, заметила она, я должен следить за Алексом и, если понадобится, с помощью силы или угроз заставить его встать на нашу сторону.

Я вздохнул.

— Ты всегда была склонна переоценивать меня, басилисса, и поручать задания, которые превосходят мои возможности. Так и на этот раз, ведь…

Она оборвала меня на полуслове:

— Во всяком случае, ты меня никогда не разочаровывал и не подводил.

— Вероятно, это произойдет на этот раз… — пошутил я не особенно удачно.

Клеопатра улыбнулась.

— Тогда Ирас так отравит тебе жизнь, что ты будешь мечтать о конце света — не правда ли?

Ирас кивнула с усмешкой:

— Он пожалеет, что родился!

Итак, я остался в Паретонии с Марком Антонием. При нем были еще только Алекс и Луцилий. Последнего император приблизил к себе после битвы при Филиппах. Он ценил этого простого и скромного человека прежде всего за то, что тот никогда не лгал и не терял здравого смысла даже в самых тяжелых ситуациях. Он был немногословен, ни с кем особенно не дружил, но и врагов у него не было, потому что он никогда не стремился пробиться вперед и никому не завидовал.

После битвы при Филиппах Луцилия приняли за полководца Марка Брута, который бежал и бесследно исчез. Когда преследователи, исполненные гордости, привели его к Марку Антонию, тот рассмеялся:

— Если этот человек Марк Брут, то я Кассий! Не правда ли, друзья, вы раздосадованы вашей ошибкой и чувствуете себя опозоренными? Но знаете, этот ваш улов намного лучше, чем тот, кого вы преследовали. Вы искали врага, а нашли друга. Во имя богов, что бы я делал с настоящим Брутом?

Так рассказал мне об этом Антоний, а Луцилий лаконично подтвердил.

Уже на следующий день пришли первые печальные известия. Пинарий Скарпа, легат, командовавший четырьмя легионами, находящимися в Киренаике, перешел на сторону Октавия.