Смертельный удар - Роман Злотников

Эвер понял, что они дошли до крайней точки. Вечером он снова собрал солдат, но на этот раз его речь была краткой и конкретной:

— Завтра утром я иду дальше. А отряд возвращается в форт. Со мной пойдут только добровольцы. Те, кто сумеет преодолеть свой страх. Каждый из них по возвращении получит по сто золотых и бляху полного гражданина.

Это было уже серьезно. В пограничных фортах редко кто мог похвастаться бляхой полного гражданина. Это означало окончание постылой службы. Полных граждан никто не держит в пограничных фортах. А посему впору было задуматься, что лучше: еще десять — пятнадцать лет гнить в форте или рискнуть и, в случае удачи, навсегда распрощаться с границей. Тем паче что этот уродец явно мог выполнить свое обещание. Недаром комендант форта так лебезил перед ним. Да и две сотни всадников в полное распоряжение абы кому не дадут. Однако утром они недосчитались еще двенадцати человек. А добровольцев оказалось всего шестеро: старый центор, проведший в этих степях всю жизнь, и пять бойцов, которым такая жизнь уже опостылела И вот уже почти десять дней они ехали по степи, не столько охотясь на кого-то, сколько скрываясь сами и стараясь при малейшем признаке опасности нырнуть в ближайший овражек или просто повалиться на землю вместе с лошадьми в надежде укрыться в пока еще невысокой весенней траве. Пока им удавалось оставаться незамеченными. Вернее, это они так считали.

К полудню распогодилось. Ветер разодрал в клочья облака и понес их по небосводу длинными рваными лентами. Они уже собирались подыскать овраг для обеденного привала, когда на гребне ближнего холма появился одинокий всадник. Он не ехал, направляясь куда-то по своим делам, а стоял, демонстративно не реагируя на их небольшой отряд. Никто не заметил, откуда он появился. Он просто в одно мгновение возник на вершине. Человек на спокойно стоящей лошади. Один из бойцов впоследствии уверял, что все время смотрел на этот холм и только на мгновение смежил веки, смаргивая попавшую в глаз соринку, а когда открыл — всадник уже был на холме. Эвер натянул поводья и, подняв ладонь, всмотрелся во всадника. Но прежде чем успел рассмотреть его фигуру и лицо, сердце екнуло и он понял, что это тот, кого они так долго искали.

— Это ОН.

Центор шустро стянул с луки седла смотанный аркан и взмахнул плеткой, собираясь рвануть за этим странным беглецом, но Хранитель Порядка успел схватить его за локоть:

— Стой!

Центор озадаченно посмотрел на него, а Эвер искривил губы в горькой усмешке:

— Я поеду к нему один. — И пояснил: — Ловить его бесполезно, он никогда бы не показался ТАК, если бы не был готов. — Эвер отпустил локоть солдата и ударил пятками свою лошадку. Центор разочарованно повесил смотанный аркан на старое место, но тут же встрепенулся. До его расширившихся ноздрей донесся запах немытого тела, лошадиного навоза и кислого кобыльего молока. Судя по густоте аромата, за обратным скатом холма скрывалось по меньшей мере полсотни степняков. Он представил, что стало бы с ним, если бы они выскочили, когда он находился как раз на полпути между своим отрядом и одиноким всадником, и буквально кожей почувствовал, как десятки стрел втыкаются в его тело. Центор отер со лба обильно выступивший пот и возблагодарил Магр за то, что она не дала ему умереть настолько глупо.

Эвер подъехал к Измененному и в пяти шагах остановил лошадь. С гребня холма открывался вид на сотню степняков, в отличие от своего обычая спокойно сидящих на конях и ждущих приказа Измененного. Эвер невесело вздохнул. Что ж, перед ним сидел человек, для которого не существовало невозможного. Даже дикие племена, известные своей ненавистью к иноземцам, похоже, признали его своим. В этот миг Эвер понял, что Орден обречен. Осознание этого факта больно ранило сердце, но Эвер с удивлением почувствовал, что, наряду с горечью, он испытывает и некое облегчение. Будто измученному зубной болью объявили, что он вот-вот умрет. Несколько мгновений он прислушивался к своим ощущениям, потом где-то на периферии сознания мелькнула отчаянная мысль попытаться сохранить свою жизнь, предложив свои услуги Измененному. Но Эвер тут же задавил этот глупый росток надежды. Вряд ли человек, которого он так долго пытался убить и у которого он украл семью, послужив косвенным виновником того, что его сыну было нанесено увечье, сможет оказать ему иную милость, кроме быстрой и легкой смерти. Эвер отвел взгляд от всадников и повернулся к Измененному:

— Ты хочешь что-то от меня узнать? Спрашивай, я отвечу честно, потому что я боюсь боли.

Измененный усмехнулся:

— А ты изменился, Эвер из Тамариса. Хранитель Порядка также искривил губы в улыбке:

— Даже камни меняются со временем. Они смотрели в глаза друг другу.

— Ну и что ты решил? — негромко спросил Измененный. Когда до Эвера дошел смысл вопроса, он чуть рот не открыл от изумления. Невероятно! Он считал, что за последние годы научился мастерски скрывать свои мысли и эмоции от окружающих. А оказалось, что для этого человека он был открытой книгой. Измененный снова усмехнулся:

— Если брать и прошлую жизнь, то мне уже больше восьмидесяти лет. Было время научиться читать людей.

Эвер был удивлен. Но тут ему на ум пришел Иоминий. Пожалуй, он был в чем-то прав. Они ведь совершенно не знали того, кто им противостоял. Измененный молча смотрел на него, и Эвер сообразил, что тот ждет ответа. И еще он понял, что не знает, что говорить. Эвер бросил на Измененного жалобный взгляд и спросил внезапно севшим голосом:

— Ты не будешь меня убивать?.. Измененный вскинул брови:

— Может быть. Это будет зависеть от того, что ты решишь. Эвер почувствовал, как у него холодеют руки. Он недоверчиво смотрел на Измененного, а тот молча развернул коня и неторопливо двинулся вниз по склону, бросив через плечо:

— Веди своих людей в мой лагерь.

До лагеря они добрались только к вечеру. И был он необычайно обширным для степняков. В нем помещалось не менее пяти тысяч воинов. Центор оглядел ряды кожаных шатров, удивленно покачал головой и повернулся к Эверу:

— Простите, господин, но это просто удивительно. Эти дикие стали похожи на настоящих солдат. Во всяком случае, они явно разбиты на десятки. И шатры выровнены. Никогда бы не подумал, что их можно приучить хоть к какому-то порядку.

Эвер молча ехал, бросая по сторонам быстрые, внимательные взгляды. Степняки с жадным любопытством смотрели на них, но никто не вскакивал и не бежал рядом и не пытался, выхватив булаву, сделанную из челюсти лисицы, прочно закрепленной на суковатой палке, подскочить к пленникам и прикончить их. Как это, судя по рассказам центора, было у них заведено. Правда, взгляды, которыми они одаривали вновь прибывших солдат, заставляли тех поеживаться и старательно держать руки подальше от оружия. Поначалу то, что их не разоружили, обрадовало, но сейчас каждый предпочел бы ехать под этими взглядами безоружным. И только один центор, казалось, не обращал внимания на эти взгляды. Его лицо горело от возбуждения, а глаза были широко раскрыты от удивления. Наконец десяток степняков, выполнявший функции конвоя, остановился у большого шатра, и старший, указав на шатер, произнес по-горгосски, коверкая слова: