Королева викингов - Пол Андерсон

— Теперь у нас стало гораздо меньше причин для тревог по поводу того, что происходит в тех краях, — сказал он.

— Однако, — предупредила его Гуннхильд, когда они остались одни, — лучше всего будет постоянно не сводить с него глаз. Олав отнюдь не слаб. — Некоторое время она неподвижно стояла в мерцающем свете коптящих ламп. — И все же, — пробормотала она затем, — это могло бы явиться для нас даже благоприятным обстоятельством.

Эйрик весь напрягся, как волк, уловивший незнакомый запах. Он хорошо знал, что подобное настроение у жены бывает неспроста.

— Что ты имеешь в виду?

— У дублинских королей есть другие сыновья. Устранив Олава со своего пути, они смогут достичь большего, чем имеют сейчас. Не удастся ли нам убедить их, что для них будет достойнее захватить не Йорк, как они пытались не раз сделать прежде, а всю Англию?

— Разрази меня молот Тора, какая мысль! — шепотом воскликнул Эйрик. Его глаза загорелись. — О, я имею несравненную королеву! — Он резко схватил жену, как будто добычу, и легко перенес на кровать. Его руки принялись срывать с нее юбки и шоссы.

Он часто бывал слишком тороплив и груб, как сейчас. Гуннхильд же ничуть не походила на корову в течке, ей нравилось входить в охоту постепенно. Тем не менее она, как всегда, растянула губы в почти натуральной улыбке и приподняла бедра ему навстречу. Это была одна из тех уловок, которые помогали ей удерживать мужа подле себя.

Она нисколько не тревожилась из-за того, что он забавлялся со всяким бабьем, будучи далеко от дома, но ни за что не допустила бы, чтобы он слишком уж увлекся какой-нибудь распутной девкой, а уж тем более взял ее щенка к себе на колени. Она никогда не позволила бы ему привести в дом наложницу, которой он давал бы ее, Гуннхильд, собственное золото и власть над ее собственным хозяйством. Гуннхильд понимала, что значительная часть того почтения и власти, которыми она пользовалась, происходила от того, что она была единственной женой, равной Эйрику Кровавой Секире во всем, кроме имени.

Кроме того, она всегда страстно желала его.

А сейчас, когда он толкал и бил ее лоно своей могучей плотью, она считала дни, прошедшие с тех пор, как у нее в последний раз текла кровь. Нынче ночью все должно закончиться благополучно. Она испытывала крайне тяжелое чувство, когда ей приходилось при помощи трав тайно убивать жизнь, которая могла бы пустить корни в ее чреве. К тому же это было отнюдь не безопасно для нее. Впрочем, такая необходимость возникала совсем нечасто. Похоже, что те заклинания, которые она творила тоже в глубокой тайне, неплохо защищали ее.

Ибо она не хотела иметь других детей. Она все еще оставалась изящной и гибкой, ее волосы все еще были черными как вороново крыло, а кожа — белой и упругой. Она вовсе не была уверена, только ли в заклинаниях тут было дело. Но ее груди все же начали дрябнуть, да и живот был уже далеко не таким плоским. Ничто не могло преодолеть мощь Элли, ведьмы, поставившей на колени самого Тора. Ей можно было лишь некоторое время сопротивляться. И все равно рано или поздно большинство мужчин неизбежно начинали смотреть на сторону.

У нее было семь живых и здоровых сыновей; этого должно хватить, чтобы удержать власть над королевством, когда они, родители, вернут его себе, и продолжить род, невзирая на все шторма, которыми грозит наступающее время. В том, что Эйрик именно в эти годы утратил власть над Норвегией, было даже кое-что хорошее. Младшие сыновья или рано покинули семьи, в которых воспитывались, или же вовсе не побывали в чужих домах. И потому они выросли под одной крышей; Аринбьёрн был для них не больше чем наставником и помощником. Да, они были надменными и гневливыми, от правды никуда не денешься, но, становясь с каждым днем все ближе и ближе друг к другу, они вместе познавали мир. Им не грозила губительная междоусобная борьба, наподобие той, которая сгубила стольких отпрысков Харальда Прекрасноволосого. Помогая друг другу, они должны были достичь власти, богатства и славы.

Не говоря им ни слова, Гуннхильд готовила их к этому. С первых же дней жизни она исподволь делала так, что, когда они подходили к зрелому возрасту, мать значила для них гораздо больше, чем даже они сами это сознавали. Даже старшие, когда ссорились, улаживали дело мирно. Если же не могли сами найти выход, то спрашивали у матери, как бы она решила этот спор. Иногда она задумывалась: не могло ли быть так, чтобы сохранение сложившейся между ними связи оказалось ее главным, ее единственным настоящим желанием?

Эйрик громко вскрикнул, содрогнулся всем телом и вышел из нее. Она негромко замурлыкала, как кошка, и погладила его бороду, надеясь про себя, что теперь они смогут раздеться и погасить лампу.

XVII

Сообщение между Йорком и Дублином осуществлялось медленно, очень непостоянно и никогда не было надежным. Эйрик все сильнее раздражался из-за того, что не мог сам отправиться туда и решить все дело. Гуннхильд такое положение радовало не больше, чем мужа, так как она видела, что не в состоянии более или менее серьезно повлиять на ход событий. Но по крайней мере пока будут тянуться все эти переговоры и интриги — а займут они год, если не два, — можно будет не ожидать от Ирландской Норвегии какого-либо подвоха.

Казалось, что удалось установить мир и с Северной Нортумбрией, английским графством, расположенным к востоку от Камбрии вдоль северных границ Йоркских земель вплоть до устья Форта. Эта страна помогала Эдреду в выигранной им войне. Отступив на Оркнеи, Эйрик не единожды совершал туда набеги. Но с тех пор как он вернулся, там царило такое же спокойствие, как и в собственных владениях английского короля. Шпионы не видели никаких признаков подготовки к войне.

Перелом зимы сопровождался мраком, снегопадами и морскими бурями. Во время солнцеворота на вершинах холмов горели многочисленные костры, и пиво лилось рекой во всех домах, независимо от того, в Христа или в Одина верили их обитатели.

Пасхальные дни были священными почти для всех. Язычники считали, что негоже приносить жертвы своим богам в то время, когда Христос принял смерть и победоносно воскрес. И все же многие из них, как казалось Гуннхильд, были склонны оглядываться на прошлые времена. В Страстную пятницу немало язычников в окрестностях и даже кое-кто в городе устроили шествия с зажженными факелами; они громко кричали, чтобы изгнать ведьм и злых духов. В Святую субботу они носили по улицам сноп — Мать зерна. В Пасхальное воскресенье они жгли костры подле церквей. А в понедельник они пировали, пели и плясали вокруг украшенных гирляндами столбов, обращая к своим богам мольбы о хорошем урожае.