Открыта вакансия телохранителя - Наталья Бульба

Но на этом занимательные встречи не закончились.

Мы только успели вернуться в дом, как у открытой двери в гостиную застали застывшего в изумлении Веркальяра и двоих из его пятерки.

Заметив меня и мое сопровождение, он постарался сменить задумчивое выражение своего лица на что-либо более подобающее его положению при Лорде, но со своей задачей не справился — видно, потрясение от увиденного оказалось слишком велико.

А не надо оставлять гостей без присмотра. Дай некоторым волю…

Но я делаю вид, что нисколько не замечаю его изумления и нейтрально уточняю.

— Где разместили Агираса?

Взгляд за мою спину, снова на то, что трудно было опознать как остатки мебели. Но по голосу и не скажешь, что ему будет достаточно лишь намека Алраэля, чтобы избавить этот дом от нашего присутствия.

— Его забрал с собой принц Радмир, сказав, что пока Вы и коммандер Закираль не можете позаботиться о своем тере, он возьмет это на себя.

Что ж… на брата я могу положиться. Правда, с последствиями, боюсь, долго разбираться придется.

— Как дела у графа? Я могу к нему подняться?

— Да, леди Таши. Целители считают, что посетители ему уже повредить не смогут. Да и сам граф о Вас спрашивал. Я взял на себя смелость предположить, что Вы зайдете к нему после завтрака.

— Благодарю тебя, Веркальяр. Я именно так и сделаю. — И кивнув демону, у которого очень удачно получалось изображать предметы интерьера, поднялась к себе.

Предположив, что с оставленными отдыхающей троицей проблемами эльфы разберутся сами.

Несмотря на стойкое сопротивление, мне удалось усадить своего телохранителя за стол, а потом еще и разговорить. И, хотя, ничего интересного от него за все время нашего общения не узнала (все его ответы на мои вопросы звучали очень односложно: да или нет), тем не менее, завтрак прошел быстро и не в одиночестве и я, посчитав и эту задачу полностью выполненной, уже довольно скоро стучала в дверь комнаты Элизара.

Мне открыл Карим и, ответив улыбкой на некоторое ошеломление, которое я по не совсем понятной для меня причине при виде него испытала, вышел, оставляя нас вдвоем.

А я так и застыла у самого порога, пытаясь не столько оценить состояние графа, который хоть и выглядел не так хорошо, как до памятного боя, но и не был похож на совсем уж умирающего, сколько понять, какими словами ему объяснять все, что произошло.

— Ты проходи, проходи, спасительница.

И его губы чуть дернулись, сдерживая рвущиеся эмоции, а во взгляде, который он на меня бросил, проскользнуло ясно видимое лукавство.

— Не уберегла я тебя, граф. — Сделала я попытку покаяться. — Видно, для роли телохранительницы все еще не годна. — И присела на табурет, что стоял рядом с его кроватью, все еще продолжая смущаться, но уже чувствуя, как отпускает то напряжение, что я испытывала перед этой встречей.

Тем более, что его теплый взгляд этому очень даже и способствовал.

— Ну-ну, рассказали мне, что ты там натворила, чтобы вытянуть меня из этой бойни. Так что клятву ты свою исполнила и жизнь мне сберегла. А расскажи-ка ты мне лучше мне, как в твою прелестную головку пришла мысль к Даймонам в гости отправиться?

Ну, вот… И этот в те же дебри.

— А что тебя и на этот счет не просветили?

Он, покачал головой, пресекая мою попытку помочь, и довольно бодро приподнял выше подушку. Но когда откидывался на нее, на мгновение чуть поморщился — видно рана все еще давала о себе знать.

— Просветили, конечно. Но уж больно хочется узнать обо всем из первых уст. — И вокруг его глаз разбежались веером морщины, придавая его улыбке еще более насмешливый вид.

— Элизар, хоть ты меня пощади. Мне еще с отцом по этому поводу объясняться придется. Да и мама всю душу вытрясет. Это она сейчас занята, а как во дворец переберемся…

— Эх, жаль, не увижу такого…

— Это почему же? — Я едва не возмутилась. — Тем более тебя и отец, и братья приглашали. Да и мне ваша с Каримом поддержка лишней не будет.

— А… ну раз, поддержка… — И он не выдерживает, и весело фыркает.

И я, замечаю, как в этой улыбке, как и тогда, когда мы стояли рядом с друг с другом с обнаженными мечами, исчезают все недосказанности, все непонимание, все то, что не давало до конца осознать, насколько близки мы с ним. И пусть такая близость не похожа на ту, что связала меня и Закираля, но она не менее, а иногда и более ценна. Потому что называется дружбой.

— Так я могу рассчитывать?

— Ну… ради того чтобы испить того вина, что хранится в подвалах твоего отца…

И тут не выдерживаю я. И утренняя сцена во всех подробностях встает перед моими глазами, вызывая все новые и новые всхлипы. Хорошо еще, задумчивый взгляд Элизара меня несколько успокаивает и дает возможность хотя бы передохнуть. Пусть только и до того мгновения, когда я ему начинаю не только рассказывать об увиденном, но и демонстрировать это в лицах, даже не заметив, как в комнату возвращается тот, кого я по привычке продолжаю называть наставником графа. Впрочем, кем бы ни был Карим, из графа воина сделал именно он.

Так что к тому моменту, как я подошла к произошедшему в гостиной, захлебываясь словами и смотря на все через влажную, от переизбытка чувств пелену, граф, заливисто смеясь, придерживал рану на боку рукой, чтобы ее слишком не потревожить, а наш полный таинственности спутник, вторил ему густым басом, в котором мой чуткий слух улавливал более высокие нотки.

Не знаю, как долго продолжалось бы это веселье, если бы его не прервал стук в дверь. Но еще за мгновение до этого я ощутила, как изменились нити связи, что были протянуты между мной и моим женихом. Как вместо одного, теперь уже два потока, не смешиваясь, но словно усиливая друг друга, сплели нас в единое целое.

Похоже, это именно то, о чем меня мама и предупреждала: рухнули блоки, что сдерживали его магию и теперь передо до мной встает новая задача — выклянчить у маменьки схему щитов, которые не дадут моему жениху возможности узнавать обо всех моих задумках еще до того, как они оформятся в конкретные действия.

— Ваше Высочество, Вас просит пройти к ней леди Рае. — Не знаю, насколько громко мы проявляли свою веселость, но на лице моего гвардейца явно прослеживается понимание ситуации.

А я сглатываю неожиданно подступивший к горлу комок и замираю, словно вновь ощущая у себя под ногами разверзшуюся пропасть. А во взгляде Карима вижу не только поддержку, но и повторение того вопроса, что он задавал мне вчера: 'Готова ли я принять свою судьбу, готова ли сделать то, что мне было предназначено самим моим рождением, смогу ли приняв, не свернуть с этого пути и стать опорой тому, кому на этой дороге придется пережить еще очень многое? Готова ли любить и верить, терзаясь, сомневаясь, но доверяя душой и душу? Готова ли встать рядом, стать водой, когда будет мучить жажда и обогреть в морозную стужу? Готова ли взять ответственность не только за себя, но и за него? И не только перед друзьями, но и перед теми, кого сейчас вижу врагами?