Прах и пепел - Анатолий Рыбаков

Старенькая полуторка «ГАЗ-АА» с похоронной командой стояла возле леса на дороге, ведущей в деревню Рудово. Команда уже собралась, сидели в кузове, покуривая, не хватало только двоих.

– Знаю я этих обормотов, – ругался старшина, – нашли флягу, сидят под кусточком, выпивают.

– Какие там фляги?! – возразил старый солдат, дремавший в углу кузова. – Может, набрели на генерала нашего или полковника убитого. А может, решили кого из рядовых захоронить.

– Хоронить должна дивизионная команда, не мы, – отрезал старшина. – Наше дело документы собрать. Инструкцию вам читали?

– Инструкция есть инструкция, человек есть человек, хоть и покойник.

– Что ты все, старый хрен, рассуждаешь, – обозлился старшина, – наступаем! В наступлении не имеем полного права отставать. Понятно тебе?

– Нагоним.

Те, из-за кого они препирались, были, как и все в похоронной команде, пожилые люди, нестроевые, шли по лесу не торопясь и набрели на открытую могилу. В ней, прикрытая шинелью, лежала женщина-офицер, а неподалеку возле дерева – убитый майор.

– Гляди-ка, с майора уже и сапоги сняли.

– Нет, вон они стоят, сам, видно, снял, значит, сам и могилу копал, вот и лопата тут…

Они перевернули мертвого Сашу на спину, из кармана гимнастерки вынули документы.

– Видишь, и его документы, и ее, значит, он ее и хоронил, да не успел. Давай их закопаем по-людски.

– Задержимся, старшина будет лаяться.

– Хрен с ним!

Они положили Сашу рядом с Варей, закидали могилу землей, воткнули в холмик два колышка, на них повесили их пилотки.

– Сапоги возьмем, хромовые сапоги, чего им пропадать.

– Старшине отдадим, он и заткнется.

– Где шатались? – накинулся на них старшина.

– Майор там убитый, на вот его сапоги. И женщина-капитан, уже в могиле. Мы и решили их землей закидать, поскольку могила уже вырыта и лопата рядом.

– Лезьте в кузов, документы отдайте писарю, – приказал старшина. – Поехали!

Машина тронулась.

Писарь перелистал документы, громко прочитал:

– Панкратов Александр Павлович, 1911 года рождения, Иванова Варвара Сергеевна, 1917 года рождения.

– Сколько это выходит лет? – спросил дремавший в кузове старый солдат.

– Выходит, ему тридцать два, ей двадцать шесть.

– Молодые еще были, – сказал старый солдат.