Становление Руси - Дмитрий Иванович Иловайский

class="p1">Может быть, раздраженное тем латинское духовенство немало способствовало последующей вскоре гибели Романа, возбудив сильную вражду между ним и поляками.

По смерти Мечислава Старого сын его Владислав Тонконогий оспаривал старший польский стол, т. е. Краков, у своего двоюродного брата Лешка Белого. Роман вмешался в эту распрю, приняв сторону Лешка. Кажется, он имел намерение воспользоваться польскими неустройствами, чтобы присоединить к своим владениям Люблинскую область, или Русь Надвислянскую. Но когда он выступил с большим войском на помощь Лешку и начал опустошать пограничную польскую землю, двоюродные братья примирились и послали ему сказать, чтоб он удалился восвояси. Роман потребовал денежного вознаграждения за свой поход или уступки Люблинской волости. Польские князья вступили с ним в мирные переговоры; а между тем собрали большие силы. Роман стоял табором на левом берегу Вислы под Завихостом и, обманутый этими переговорами, не соблюдал должной воинской осторожности. Однажды с небольшой дружиной он отъехал от своего табора для охоты, и тут неожиданно напал на него сильный неприятельский отряд. Князь не смутился и начал мужественно обороняться. Услыхав о нападении на князя, войско поспешило к нему на помощь; но кто-то из врагов уже успел копьем нанести ему смертельную рану. Галичане могли только выручить (или выкупить) труп Романа, который отвезли в Галич и похоронили в соборном храме Богородицы (1205). Гибель такого опасного соседа, как Роман, произвела большую радость между ляхами. Лешко с младшим братом своим Конрадом воздвигли в Краковском соборе особый алтарь свв. мученикам Гервасию и Протасию, ибо в день их памяти был убит Роман. Об этом дне сложились потом у поляков целые легенды, которые небольшую стычку превратили в огромное сражение. Историк польский (Длугош), между прочим, рассказывает, будто в ночь перед битвою Роман видел странный сон: со стороны Судомира прилетела малая стая щеглят и пожрала большую стаю воробьев; будто молодые бояре князя толковали сон в хорошую для него сторону, а старые наоборот. Так погиб этот знаменитый князь, может быть, слишком увлеченный своею неукротимою энергией, пылким нравом и властолюбием. Самая наружность его и свойства были замечательны: среднего роста, широкоплечий, черноволосый, с красноватым цветом лица, черными глазами и крупным горбатым носом, он отличался большою физическою силою и личною храбростию; был косноязычен и в припадках гнева долго не мог выговорить слова; любил веселиться с дружиною, но пил умеренно; любил женщин, но ни одной не подчинялся{34}.

Ранняя смерть Романа имела великие последствия для Червонной Руси. Он слишком недолго владел Галицким столом, чтобы утвердить его за своим родом, и слишком был жесток с боярами, чтобы привлечь их на сторону своих детей. Вторая супруга Романа осталась после него с двумя сыновьями: четырехлетним Даниилом и двухлетним Васильком. Их малолетство давало полный простор стремлениям внутренних и внешних врагов. Отсюда мы видим продолжительный ряд беспрерывных смут, сопровождавшихся постоянным вмешательством соседних государей, Угорского и Польского. Если Галицкая земля уже в то время не сделалась добычею кого-либо из них, то этому помешали, с одной стороны, существование еще довольно сильных князей Киевских и Черниговских, а с другой — раздробление Польши и неустройства в самой Венгрии.

Сделаем краткий обзор дальнейших, отличающихся немалою запутанностию галицких событий и переворотов до появления Татар.

Рюрик Ростиславич, сбросив с себя монашескую одежду и заняв опять Киевский стол, соединился с черниговскими Ольговичами и пошел с ними на Галич, чтобы отнять его у детей своего врага. Очевидно, они рассчитывали на предательство бояр, которые питали нелюбовь к семейству своего грозного гонителя. В этих трудных обстоятельствах вдова Романа обратилась с просьбою о помощи к угорскому королю Андрею II, тому самому, который некоторое время сидел на Галицком столе. По смерти своего отца Белы III он вступил в борьбу с старшим братом Эммерихом за королевский трон и тогда сблизился с Романом Галицким: они заключили союз с условием взаимно поддерживать друг друга. По смерти Эммериха Андрей добился цели своих усилий и овладел короною. Он остался верен своему союзу с покойным князем: приехал на свидание с княгинею в город Санок, обласкал маленького Даниила и помог войском. Угры успели на время ввести свою залогу (гарнизон) в Галич и не допустили крамольных бояр передаться Рюрику. Последний и его союзники ушли назад; но в следующем году они явились снова, захватив с собой и Черных Клобуков. Лешко Белый, великий князь Краковский, также двинулся на Галич. Вдова Романова опять обратилась к Угорскому королю; но прежде нежели он подоспел, народный мятеж заставил ее уехать из Галича с детьми в их наследственную волость, Владимир Волынский. Прибытие Угорского короля с сильными полками остановило движение Лешка и Рюрика; однако связанный смутами в собственном королевстве Андрей ушел назад, не устроив дел Галицких.

В это время из среды туземных бояр выдвигается какой-то Владислав со своим братом. Летопись называет его «кормиличич» (может быть, сын княжей кормилицы, а еще вероятнее, княжего кормильца, т. е. боярина-дядьки). Он был изгнан Романом за свою неверность, а теперь, пользуясь обстоятельствами, воротился и стал играть видную роль в Галиче. Владислав начал выхвалять достоинства Игоревичей, т. е. сыновей знаменитого Игоря Северского, которые по матери своей приходились внуками Ярославу Осмомыслу и, следовательно, имели некоторые права на его наследие за прекращением мужеской линии. Они участвовали в походе Рюрика и находились на обратном пути, когда к ним пригнали гонцы от бояр, единомышленников Владислава, с предложением Галицкого княжения. Игоревичи поспешили на их призыв. Старший из северских князей Владимир (когда-то половецкий пленник, женившийся на дочери Кончака) сел в Галиче, а брат его Роман — в Звенигороде. Но одного Галицкого княжения им показалось мало: они послали во Владимир Волынский уговорить граждан, чтобы те выдали им малолетних Романовичей и приняли к себе на стол третьего, или младшего, Игоревича, Святослава; в противном случае грозили жестоко наказать их город. Владимирцы, отличавшиеся приверженностию к своему княжему роду, так были возмущены этим требованием, что едва не убили священника, правившего посольство от галичан; однако и здесь нашлись бояре, которые не только заступились за посла, но и начали склонять граждан на сторону его предложения. Видя со всех сторон грозившую измену, княгиня в ту же ночь бежала из Владимира с детьми; беглецы пролезли сквозь какое-то отверстие в городской стене; Даниила нес на руках его дядька Мирослав, а Василька — священник Юрий с кормилицею. Во Владимире действительно сел младший Игоревич, Святослав. Но судьба жестоко посмеялась над честолюбием этих братьев: они дорого заплатили за свое кратковременное обладание Галицко-Волынскою землею.

Не зная, куда преклонить голову, вдовая княгиня решилась искать убежища