Замуж с осложнениями - Ж. Жукова

Видимо, заслышав знакомое слово, Алтонгирел обращает ко мне свой царственный лик, открывает рот — и наступает тишина.

— Можно узнать, чего ты хотела добиться? — спрашивает он меня с высоты своего величия. Ну и что я должна отвечать?

Азамат приходит на выручку, быстро и тихо что-то объясняет. На лице Алтонгирела, который с меня взгляда не сводит, на секунду мелькает удивление и даже уважение (или мне мерещится), но тут же снова сменяется маской превосходства.

— Что же, — говорит он размеренно, — это ничего не меняет. Одна трактовка бормол не отменяет прочих. И твоё понимание, и наше описывают тебя в равной степени, это вопрос точки зрения, а суть едина.

Он замолкает и отпивает из чашки, обозначая, что речь окончена. Все вокруг начинают скандировать хвалы Алтонгиреловой мудрости, а мне предлагается утереться.

Я уже собираюсь предложить Азамату пойти отсюда нафиг, но он успевает первым:

— Ты будешь ещё есть?

— Нет, спасибо. Доедай и пойдём.

Он кивает и быстро дожёвывает сурка. Брр. Хотя я его тоже ела… Нашариваю в кармане влажные салфетки — я без них никуда — и выдаю ему руки вытереть. Мы уже даже встали, когда дверь таверны снова распахивается, и врывается высокий раскрасневшийся мужик в неподпоясанном шитом халате поверх пижамы, пузо наружу, борода во все стороны торчит, глаза на лбу, дышит, как насос.

— Азамат!!! — вопит он срывающимся голосом, но так громко, что все посетители оборачиваются. — Ты вернулся!!! Боги милостивые!!!

А после этого происходит уж вовсе нечто феерическое — этот большой дядя прямо-таки напрыгивает на моего мужа, обхватывает его руками-ногами и повисает, как коала на дереве, перемежая сдавленные возгласы полнозвучными рыданиями. Азамату только и остаётся, что поглаживать его по спине да приговаривать что-то утешительное.

— Кто это? — шиплю я Алтонгирелу.

— Младший брат, — как ни в чём не бывало отвечает духовник. Видимо, у младших братьев заведено именно так приветствовать старших, иначе я чего-то не понимаю.

— А он всегда такой э-э… эмоциональный? — спрашиваю. Те из мужиков вокруг, которые понимают на всеобщем, фыркают и смеются.

— Возможно, тебе это в новинку, — начинает Алтонгирел, и я уже жалею, что спросила, — но некоторым людям свойственно выражать свои чувства, а не представления о том, какими они должны быть.

— Несомненно, — говорю, — например, обиду на всех баб.

Я завоёвываю ещё несколько сдавленных смешков, а тем временем пылкий братишка всё-таки отпускает моего мужа. Точнее сказать, он становится на свои ноги, хотя в вертикальном положении всё ещё находится только благодаря Азамату. Я обхожу этот монумент сбоку, смотрю на мужа вопросительно. Он нежно улыбается в ответ.

— Он всегда боялся космоса, — говорит Азамат через голову братика. — Поэтому мы не виделись всё это время…

Ох, смотрю я, семейка у меня образуется… Честно говоря, я от этого деверя ожидала чего-то большего. Думала, он на Азамата будет похож, что ли… А он и лицом не похож, да ещё борода эта длиннющая, козлиная, и пузо круглое поверх пижамных штанов. М-да.

— Мне тебя так не хватало, — бормочет этот дядя Азамату в воротник. Хорошо хоть этого шрамы не смущают. Азамат в кои-то веки человеком себя почувствует. У меня за спиной возобновляется процесс прославления Алтонгирела.

Наконец осчастливленный родич находит в себе силы держаться на ногах самостоятельно и отпускает Азамата. Я тут же беру дорогого супруга под руку в надежде, что он нас официально познакомит. Он понимает намёк.

— Это Арон, мой брат. Ты как предпочитаешь ему назваться?

— Как обычно, как тебе, ты же знаешь, я полное имя не люблю.

— Хорошо. Арон, это Лиза, моя жена.

Арон хлопает на меня мокрыми глазами. День истерик.

— Так это правда? Действительно земная женщина?

Я киваю.

Внезапно он набрасывается с объятьями на меня — хорошо хоть не с ногами! Я очень выразительно артикулирую Азамату, чтобы забрал от меня своего родича, а тот всё бормочет, захлёбываясь:

— Спасибо Вам, спасибо, спасибо!

В муданжском кроме «ты» и «вы» есть ещё «Вы», которое употребляют при обращении к богам в молитве, насколько я помню. Ну да, я уже прониклась своим величием, а теперь отпусти.

Азамат не сразу, но всё-таки ухитряется его отцепить от меня, а подоспевшая официантка приносит кувшин гармарры, которую Арон выпивает залпом до дна. Памятник поставлю тому, кто заказал, если только это не Алтонгирел.

Когда мой чувствительный деверь обретает способность снова воспринимать мир, Азамат заводит речь о ночлеге.

— Не хочется на корабле ночевать, после стольких лет без дома… У тебя же наверняка летний пустует?

— Да, да, пустует, — кивает Арон, вытирая нос, — но вообще… знаешь… Я так хотел, чтобы ты вернулся… так надеялся…

Азамат гладит его по плечу, выжидательно глядя. Надеюсь, он не предложит ночевать у него? Я не уверена, что он не залезет к нам третьим под одеяло…

— В общем, — продолжает Арон, — я за твоим домом присматривал. Чтобы крыша не протекла, следил, тропинку выкашивал… Короче говоря, вещей там, конечно нет, но это я дам, а так вообще…

Я вижу, как у Азамата округляются глаза.

— Ты… сохранил мне мой дом? За все эти годы?

— Ну да, — Арон застенчиво краснеет, — я так тебя ждал…

Ещё одной семейной сцены моя хрупкая натура не выдерживает, я отворачиваюсь и звучно сморкаюсь. Удивительно, что то же самое делает Алтонгирел. Ну всё, теперь вечно буду мучиться, он это всерьёз или тоже от цинизма?

Азамат тянет меня за локоть, в глазах душа прямо даже не в зеркале, а из окошек глядит.

— Ты поняла, да?

— Я поняла, что кое-кто любит тебя почти так же сильно, как я.

Он улыбается с влажными глазами, и Арон тащит нас скорее к дому, который по другую сторону площади. Мы пробегаем пешком до дома Старейшин чуть ли не быстрее, чем на машине, потом в горку чуть-чуть, потом за калитку, сквозь кусты и мокрую траву по прелой листве — и вот он дом. В темноте не вижу ничегошеньки, но Арон где-то на стенке нашаривает выключатель, и над входом вспыхивает радостная жёлтая лампочка. Арон отходит, предоставляя Азамату открыть дверь:

— Я сейчас домой сбегаю, постели вам принесу!

Я слышу, как его ноги быстро чавкают по листве и грязи.

Азамат не спешит: к ручке двери привязана толстая верёвка с несколькими узлами, покрашенными в разные цвета, между ними на отдельных ниточках навязаны перья и камушки. Азамат всё теребит её в руках.

— Что это? — отваживаюсь спросить я.

— Надпись, — отвечает он. — "Хозяина нет дома, но он скоро вернётся, потому что здесь его любят".