Оккультный мессия и его Рейх - Валентин Пруссаков

История показывает нам, что парламентская система в жизни народов играла сравнительно небольшую роль.

Эта система выходила на арену истории обычно тогда, когда принималась обычно какой-либо страной в том случае, если эта страна начинала деградировать.

Национал-социалистическое государство должно быть построено на принципе единовластия.

Кроме того, оно должно быть национальным по своему составу.

В противовес социал-демократической организации, при которой вождями были бы евреи, а рядовыми членами германцы, в нацистском государстве все ответственные посты могут быть заняты только германцами.

Нужно отметить, что католическая церковь дает нам весьма ценные примеры организации. Эта церковь обладает удивительно стройным механизмом, благодаря которому она и является одной из сильнейших организаций мира.

Главная сила каждой организации – это внутренняя убежденность ее членов в ее правоте и непобедимости. Только при таком положении партия может действительно быть непобедимой.

Этим внутренним убеждением была пропитана наша маленькая горсточка, начавшая свое дело по восстановлению германской нации. Как сейчас помню, 24 февраля 1920 года состоялся наш первый большой митинг в Мюнхене. После того, как он прошел, мы сейчас же взялись за подготовку второго митинга.

До 24 февраля мы мечтали устраивать такие митинги хотя бы раз в месяц, но после того, как мы увидели успех, мы решили устраивать их регулярно каждую неделю.

Каждый из наших митингов проходил все с большим и большим успехом. В зале становилось все теснее.

Почти все митинги начинались с рассмотрения только что отшумевшей войны и Версальского договора.

Речи говорились самые резкие – ораторы не стеснялись в выражениях и это способствовало поднятию настроения.

В те дни вообще нельзя было представить себе пролетарского митинга, на котором не обсуждались бы условия мира.

Но нередко мы нарывались на «мирные элементы», которые в ответ на речи о позоре Версаля кричали:

– А Брест-Литовск?

Марксистский яд слишком глубоко проник в толщу населения и иногда нашим ораторам казалось, что они никогда не продолбят этой живой человеческой стены.

Прислушиваясь к другим ораторам, я вскоре понял их ошибку.

Нужно было говорить так, чтобы каждое слово шло непосредственно к сердцу слушателя и затем уже проникало в его мозг.

Я горжусь теперь этим изобретенным мной способом. Два года спустя меня считали уже мастером ораторского исскуства.

Где бы я ни выступал, я всегда умел построить свою речь так, что она воспринималась именно, как должно было быть.

Одной из моих самых удачных речей была речь «О Версале и Брест-Литовске». После этой речи я понял, что аудитория, которая столь горячо защищала брест-литовский мир, никакого понятия о нем не имела.

Мне пришлось вынести однако немало трудностей в борьбе с марксистским влиянием.

Марксистская пропаганда проводилась в стране главным образом через посредство еврейской интеллигенции.

Марксистская пресса была прекрасно организована, в ней печатались огненные статьи, производившие впечатление на умы. Что касается нашей буржуазной прессы, то, увы, она была очень вялой, и нашему молодому движению рассчитывать на ее поддержку не приходилось.

Если мы сумели выйти в конце-концов победителями, то только потому, что в те трудные дни мы напрягали всю нашу волю, все наши силы в борьбе с врагами нации.

5. Борьба с красными

С 1919 по 1921 год я неоднократно посещал буржуазные митинги. Из этих посещений я вынес заключение о том, что буржуазные ораторы придавали ценности сказанного слова очень мало значения.

Я присутствовал на митингах демократов, германских националистов, германской народной партии и баварской народной партии (баварские центровики).

Главное, что поражало меня на этих митингах, было полное отсутствие единодушия у присутствующих.

Никакой дисциплины не наблюдалось, присутствующие не стеснялись держать себя так, как им хотелось и председатели надрывали глотки для того, чтобы создать хоть какое-то подобие порядка.

Ораторы напоминали больше декламаторов, но публика обращала на них очень мало внимания, позволяя себе зевать во все горло и вставлять комические реплики.

Когда же по окончании митинга председатель предлагал присутствующим исполнить национальный гимн, публика бросалась к выходу.

Национал-социалистические митинги не были похожи на эти. Они проходили в полном порядке, несмотря на то, что на них действительно бушевали страсти.

На этих митингах председатель был полновластным хозяином, которого аудитория слушалась беспрекословно.

Иногда к нам врывались красные агитаторы.

Они грозили нам расправой и только твердая власть председателя удерживала присутствующих от того, чтобы они сами не расправились раньше с непрошенными гостями.

Наши собрания проходили под красным флагом, так как мы были революционерами.

Красный цвет мы избрали и для плакатов и афиш. Это дико раздражало левых, но в то же время привлекало их на наши митинги.

В заключение получалось совершенно обратное тому, к чему они стремились. Вместо того, чтобы срывать наши митинги, они начинали прислушиваться к тому, что у нас говорилось.

На наши митинги публика собиралась за три четверти часа до начала и постепенно они становились все популярнее. Так, многие бывшие враги обращались в друзей.

Нужно принять во внимание, что нашим митингам, как и всему нашему движению никто не покровительствовал. Защита нашей работы лежала на нас самих, – так как мы не могли рассчитывать даже на полицию.

Но у нас была решительная группа, сначала очень маленькая, затем уже достаточно сильная – человек около восьмидесяти, которые готовы были по приказу председателя пойти на любой риск и, если нужно, сложить головы за дело партии.

Нечего и говорить, что революция в нашей стране произошла только потому, что у власти стояла вялая буржуазия.

Настроение в нашей партии становилось все горячее.

По мере того, как росли эти настроения, у нашей молодежи отращивались также когти и зубы. Они без всякого труда воспринимали теорию необходимости борьбы, прекрасно понимая, что под покровительством тихой богини мира нельзя достичь ничего.

К 1920 году наша группа стала уже на прочное основание, а к весне 1921 года была разделена на целый ряд ячеек. Это было необходимо, так как сфера нашей работы стала расширяться.