Из Яви в Навь - Евгения Владимировна Потапова

была свободна. На её месте не осталось и намёка на чудовищное дерево — лишь чистая, утоптанная земля.

Баба Надя первая нарушила молчание, устало опускаясь на пень.

— Ну вот и всё, — выдохнула она. — Проезжай, «скорая». Проезжай, пожарка. Проезжай, продуктовая лавка. Живи, деревня.

Люба посмотрела на очищенную дорогу, потом на лица своих соседей — уставшие, но полные невероятной гордости и облегчения. Они сделали это. Вместе.

Тишину нарушил громкий, радостный крик Василисы:

— Ура-а-а! Получилось! — Она подпрыгнула на месте и захлопала в ладоши, словно ребёнок. — А ну, расступитесь! Я первая пробегу по свободной дороге!

Откуда-то сверху с соседнего дерева спрыгнул кот Баюн.

— А я все видел, а я все видел, — прыгал он рядом с Василисой, — Наши победили, и Мороку наваляли, и так ему и надо!

Их восторг был так заразителен, что даже усталые мужики не удержались от улыбок. Дед Степан одобрительно хлопнул её по плечу:

— Молодец, Васька, и мы все молодцы! Справились.

— Еще какая молодец, — она гордо подняла подбородок, но глаза её смеялись. — Я тоже силу свою вложила, стальное что-то там… Чувствовала!

Дед Степан, опираясь на лопату, медленно выпрямился и внимательно осмотрел расчищенное пространство.

— Ни щепки… Ни корешка… Чисто, — произнёс он с одобрением в голосе. — Технику можно убирать.

— Главное, чтобы этот… — Николай мотнул головой в сторону, где исчез Морок, — больше не возвращался.

— Возвращаться-то он будет, — тихо, но твёрдо сказала баба Надя, поднимаясь с пня. — Он же сам сказал — это не конец. Но теперь мы знаем, что можем ему противостоять. Все вместе.

Лена лишь кивнула, её голубоватое свечение уже почти погасло. Она повернулась и, не прощаясь, пошла в сторону деревни, но перед уходом обернулась и коротко бросила:

— Если что — зовите.

Оставшиеся понемногу начали расходиться. Усталость брала своё, но на душе было светло и спокойно. Они не просто расчистили дорогу — они отстояли свой дом, свой мир.

Люба с Захаром, Василисой и бабой Надей пошли обратно к деревне. Солнце уже полностью поднялось над лесом, освещая свободный, чистый путь.

— Знаешь, — задумчиво сказала Люба, глядя на убегающую вдаль дорогу, — а ведь он, наверное, прав. Одиночество и раздор всегда найдут лазейку. Но…

— Но пока мы вместе, ему придётся несладко, — закончил за неё Захар и улыбнулся. — А теперь, героиня, давай домой. Тебя Верочка заждалась. И мне пора — клиенты ждут.

Они разошлись, каждый по своим делам, но с новым чувством — они были не просто соседями. Они были щитом друг для друга. И теперь никакой Морок не был им страшен.

Обережная скатерть

Снег лег плотным покрывалом на землю, наступило время Мары и Карачуна. Баба Надя решила оградить деревню от всяких незванных гостей и обновить защиту. Она достала из сундука свою скатерку, на которой была вышита местность, и стала ее внимательно изучать.

— Эх затерлось многое, нитки поистрепались, — вздохнула она.

Бабушка вытащила пяльцы и мулине, заправила нитку в иголку и стала вышивать, шепча себе под нос обережные заговоры.

Иголка с тёмно-красной нитью плавно скользила по толстому льну, выписывая сложные обережные узоры. Каждый стежок сопровождался тихим, напевным шёпотом бабы Нади. Она не просто вышивала — она вплетала в ткань заговоры, просьбы к земле, к предкам, к самой Жизни.

— Ой, вы, ниточки-сестрички, сплетитесь покрепче, — проговаривала она, вкалывая иглу. — Чтоб никакая нечисть тёмная щёлочки не нашла. Чтоб Морок со своей свитой мимо прошёл, не зацепился.

Воздух в избе сгустился, наполнился запахом сушёных трав и воска. За окном медленно падал снег, но здесь, в свете нескольких свечей, время словно замедлило свой ход.

Баба Надя вышивала, обновляла границы — очертания деревни, перекрёстки дорог, тропинки к лесу и реке. Особенно тщательно она проходилась по тем местам, где защита истончилась или порвалась — там, где упало Древо Теней, где Оксана черпала силу для борьбы, где Захар вёл свои незримые битвы.

— Вот тут, где тень падала, надо потуже, — бормотала она, закрепляя новый узелок. — И тут, у околицы, подлатать надо. Совсем прохудилось.

Порой она откладывала пяльцы и подходила к окну, вглядываясь в снежную пелену. Казалось, она не просто смотрела, а прислушивалась к чему-то — к шепоту деревьев, к голосу ветра, к тихому гулу самой земли.

— Чует старуха, что зима будет неспокойной, — сказала бы Василиса, загляни она сейчас в избу.

Но в доме была лишь баба Надя, её скатерть-оберег и тихий, мерный шёпот заговоров. Она торопилась. Чуяла сердцем, что тёмные силы не дремлют, что Морок лишь затаился, зализывая раны, и ждёт своего часа.

И с каждым новым стежком защита вокруг деревни становилась чуть прочнее, чуть надёжнее. Невидимая стена из ниток и слов, сотканная любовью и волей старой знахарки, готова была встать на пути любого зла.

Вечером она позвонила Любе.

— Любашка, ты ко мне прийти сейчас сможешь? — спросила баба Надя.

— Что-то случилось? — с тревогой спросила Люба.

— Надо, чтобы ты кое к чему руку свою приложила, — ответила баба Надя.

— А без меня никак не обойтись?

— Нет, голубка моя, никак, — вздохнула бабушка.

— Верочку с собой взять можно?

— Можно, пусть малышка с домовушкой поиграет. Соскучился по ней Афоня. Да и нам она не помешает.

Люба собрала Верочку, тепло оделась и уже через двадцать минут стучала в дверь бабы Нади. Войдя в избу, она замерла на пороге. Воздух здесь был густым, тяжёлым, словно напоенным мёдом и древней силой.

С Верочки сняли верхнюю одежду и отправили играть с домовушкой в большую комнату. Баба Надя завела Любу в свою комнату.

— Садись, внучка, — указала она на стул рядом со своим креслом. На столе перед ней лежала та самая скатерть-оберег, а рядом дымилась глиняная чашка с густым травяным отваром.

— Видишь вот здесь? — костлявый палец ткнул в место на вышивке, где нитки были особенно тёмными, почти чёрными. — Это там, где дерево лежало. Тень глубоко въелась в землю. Моей силы одной мало, чтобы полностью очистить. Нужна твоя кровь.

Люба непроизвольно отшатнулась.

— Моя кровь?

— Не пугайся, много не надо. Всего каплю. Но твоя кровь теперь — часть этой земли. Ты за неё сражалась, ты её защищала. Она тебя признала. Это придаст оберегу силу.

Баба Надя