Обезьяний лес. Том 2 - Мари Штарк

и ногами, выбираясь на поверхность. Только она выбралась, как птицы, что коршунами кружили вокруг, тут же накинулись на голову.

Кэсси снова нырнула, задержав дыхание. Силы очень быстро покидали ее, как и воздух в легких. Плотная ткань рюкзака не пропускала воду, и он, как спасательный жилет наполненный воздухом, тянул ее наверх, но Кэсси пыталась не выныривать как можно дольше. Ее мотало на волнах, в ушах шумел прибой.

Легкие обожгло огнем от недостатка кислорода. Кэсси вновь вынырнула, жадно хватая воздух. Вода лилась в рот, застилала глаза. Птицы.

Они тут же стали врезаться в нее, пикируя сверху на голову и плечи. Кэсси отмахивалась руками, швыряла в них брызги воды, но на них это никак не действовало. Птицы облепляли ее лицо, Кэсси вновь окуналась в воду. Она так сильно вымоталась, что едва успевала дышать и держаться на плаву, чтобы камнем не пойти на дно.

Кэсси выдохлась и уже хотела сдаться, она уже давно забыла, в какой стороне берег, куда ей возвращаться.

Волны, птицы, леденящий страх внутри – вот что сейчас было вокруг нее.

Изрядно глотнув соленой воды, Кэсси зашлась кашлем. Так она упустила птиц, что уже залепили ее плечи и затылок. Кэсси попыталась снять мокрый песок рукой, но вновь хватанула от набежавшей волны полный рот. Кэсси затошнило от солености. Пустой желудок обожгло от боли. Она попыталась прокашляться, сквозь слезы и воду увидела яркий диск солнца, ее так крутило, что она уже не знала, где небо, а где дно.

Кэсси вновь погрузилась в океан, размахивая руками. По ушным перепонкам бил шум волн, водные пузыри лопались, пена шипела. Птицы были вокруг, они хватали ее, пытались даже сковать руки под водой. Кэсси почувствовала, как ее что-то потянуло наверх. Неужели они так умеют? Урывками сознание Кэсси выдавало фрагменты, где волны с глубинным, достающим, казалось, до самого мозга шумом накрывали ее волокущееся кем-то тело.

Глава 14

Сильный ветер губит цветы вишни[41]

Дэвид рывком распахнул входную дверь и вбежал в грязной обуви в дом, едва не запутавшись в сумках и чемоданах. Его ослабшее тело не сумело удержать равновесие, и он рухнул на деревянный пол.

Боль отдалась в локтях и коленях. Удар был сильным, но брюхом он упал на какую-то сумку, чем смягчил падение.

– Дэвид! – Вафи торопливо спустился вниз по ступеням, пока Дэвид пытался выбраться из плена сумок и чемоданов. Один чемодан он так сильно пнул в стену, что у того треснул корпус. – Дэвид, Соломон бежит. Что делать? Предупредить господина?

Дэвид выпрямился, локти и колени саднило от боли. Он осмотрелся и рукой смахнул с лица светлые пряди назад. На ладони остались травинки и грязь.

– Что с тобой произошло? – Вафи окинул его взглядом и скривил пухлые губы. – Ты в курсе, что Нилама вырубила Фиби? Полукровка сбежала! Дэвид, брат, приди в себя! Делать че будем?

Дэвид услышал шум со стороны гостиной. Он грубо отодвинул Вафи с дороги и пошел на звук.

Все повторилось. Снова кто-то быстро собирает вещи, снова кто-то бежит.

Тогда были лихорадные и красные обезьяны. Тогда был вертолет.

Дэвид дошел до двери и устало прислонился к проему. Толкнул одну дверцу и заглянул внутрь.

– Где Соломон?

Фиби замерла, держа в руках какие-то бумаги. На столе лежал кейс, она аккуратно укладывала в него бумаги, много других бумаг валялось под столом, они бело-черным ковром застелили пол возле Фиби.

Женщина стыдливо прикрыла красный отпечаток ладони на щеке. Ее кто-то ударил.

Скорее всего, Вафи.

Скорее всего, из-за того, что не отвечала на вопросы, перечила.

Позади раздался звук электронного моторчика и шуршания резиновых колес по деревянному полу. Дэвид обернулся.

– Ну что ты решил, Дэйви? – по-отцовски обратился он к Дэвиду. На ногах Соломона лежала сумка. Там, вероятно, что-то очень важное.

Или пистолет, чтобы в случае неверного ответа пристрелить Дэвида. Но обе руки спокойно лежали на подлокотниках. Пальцами одной он управлял креслом.

Соломон остановился в паре метров от него и швырнул сумку к проходу. Ничего важного.

– Бежишь, как крыса? – только и выдал Дэвид, наполняя голос презрением.

Соломон улыбнулся, посмотрел на Вафи, что встал на последнюю ступеньку лестницы. Потом повел взгляд выше, пытаясь осмотреть второй этаж, на который он не вступал с тех пор, как лишился возможности ходить.

– Мы его заберем с собой. Я уже все устроил.

Его – то есть Мику.

Дэвид взял с консольного столика тряпичную салфетку, свернутую в трубочку и скрепленную брошью. Он с кислой миной снял эту брошь и опустил в стеклянную вазу, в которой стояли огромные розовые пионы. Запах возле них был сладким, упоительным.

Развернув с хлопком салфетку, Дэвид вытер о нее лицо. Посмотрел на грязь, что впиталась в белую ткань, снова вытер лицо. С наслаждением.

– Я ж тебя убью, Соломон, и мне плевать, кем ты был для Всеволода. Знаешь, почему я тебя убью? – Дэвид вытер руки, шею. – Вафи, подскажи ему, бессонная ночь сказалась на старичке, он плохо соображает.

Соломон смотрел на него. В его взгляде не было презрения, он принимал судьбу. Вафи не решился ничего сказать. Он опустил голову, уперев пятку в верхнюю ступеньку.

Вафи уважал Соломона. Нилам уважал Соломона, Фиби любила Соломона.

Дэвид ненавидел Соломона всем сердцем. Этой ночью он впервые его возненавидел до того, что хотел убить.

– Угу. – Дэвид бросил тряпку на пол и стал вытирать об нее ноги. Она смялась, скрутилась, он скорее топтался на ней, чем вытирал подошву. – Сам скажу.

– Дэйви, – обратился к нему Соломон и положил руки на колени. Черные брюки были ему слегка велики, он прятал ослабшие мышцы под дополнительным объемом. – Ты выбираешь неверный путь. Он тебя погубит. – Он вздохнул, будто устал объяснять простую истину дураку, которому все невдомек. – Пора свернуть, не будь как Всеволод. Жадность его погубила, он не знал, когда остановиться, Всевышний его остановил.

– Пуля.

Дэвид кончиками пальцев поднял тряпку и швырнул в лицо Соломону. Тот не отмахнулся, даже не шевельнулся, чтобы она пролетела мимо. Нет. Она прилетела в лицо, а потом с влажным хлюпом упала на его руки и колени. На лице Соломона остались грязные мазки и мелкие кусочки травы. Он не подал виду, словно ничего не случилось. Ни одна мышца на его лице не дрогнула. А взгляд не сделался злым.

Он все так же глядел на Дэвида мягко и с пониманием.

Дэвида это выводило из себя.

– Его остановила простая пуля тридцать шестого