Двойной генерал (СИ) - Чернов Сергей

Остатки заслона, где ползком, где перебежками, прикрываясь горящим Мигом, спешат к лесу. Четверо остались на земле. Тлеет и загорается гимнастёрка на бойце рядом с самолётом. Один погребальный костёр для окончательно погибшего Мига и парня с навечно спокойным лицом.

25 июня, среда, время 21:25

г. Барановичи, резервный штаб округа.

Не переслушаешь светящегося счастьем бойца-победителя Копца. Хотя надо отдать должное, счёт двадцать два — семь радует. И всего два лётчика погибли. Остальных эвакуировали.

— Иван Иваныч, но ведь основную задачу не выполнили, — кидаю ложку дёгтя в его медовую бочку радости, — не отбомбили немцев у Сувалок, а они, видимо, затеяли перегруппировку или ещё что-то…

— Или сознательно привлекают внимание к этому месту, чтобы скрыть движение в другом, — это мне от себя ложку дёгтя подбрасывает Климовских.

— Нет, — оценив общую ситуацию, отвергаю. Мне своих неопределённостей имени кота Шредингера хватает.

— Негде им больше шевелиться. Им либо на юге, либо на севере надо новый удар организовывать.

— А если они поступят не шаблонно и ударят по Белостоку? — подаёт голос генерал-лейтенант Клич, главный по артиллерии. Скептически осматриваю его слегка вытянутое по вертикали и вперёд лицо: «ни фига ты не стратег».

— Попутный ветер им в горбатую спину, — парирую я, — пусть всласть бодаются с Голубевым, у него самая мощная армия. Если и смогут его перемолоть, то сами кровью умоются. Да и нет там никакого движения.

— Ни малейшего, — подтверждает Копец.

— Николай Саныч, — Клич высунулся и это замечательно, как раз к нему вопрос, — ты пятый ПТАБР выдвинул к Лесной? Заканчиваешь? Немцы не заметили? Замечательно!

С этой прорвавшейся к северу от Бреста группой пора кончать.

— Если южная танковая группа уйдёт на юг, то это не наши заботы, — Климовских намекает на Жукова, которому подвалит такое счастье.

Это ещё одна новость. Пока я витал в высоких эмпиреях Москвы, южная ударная группа Гудериана, возжелавшая вклиниться между Брестом и Кобрином, вдруг исчезает. По пути назад их дозор флангового охранения наткнулся на наш пост ВНОС. По сообщению от него мы и догадались, что немцы уходят. Пост в коротком бою уничтожен, они успели вызвать огонь на себя. Ночью бомбить неудобно, но немцев всё-таки отогнали. Ну, как отогнали? Они сами дальше ушли. То, что они недалеко продвинулись в своём наступлении, их и спасло. За ночь они достигли границы, и ушли на свою сторону. Артобстрелом их проводили, но пять потерянных танков, — два сожжённых на нашей территории, — это так, лёгкий пинок. Их там штук восемьдесят было.

— Надо бы всё-таки как-то ударить по Сувалкам, — рассуждаю вслух, — а то несправедливо получается. На юге они огребли по полной, а на севере остались девственниками…

Кто-то хмыкает, кто-то издаёт смешок.

— Не получится, Дмитрий Григорич, — Копца это напрямую касается, поэтому он серьёзен, — наша первая попытка фактически оказалась разведкой боем. Теперь мы знаем, немцы очень серьёзно защищают небо над Сувалками. Мы, конечно, можем попробовать ещё раз…

— Так пробуйте, что мешает? — генерал Клич подаёт голос невпопад, что я ему показываю скептическим взглядом.

— Можем, только это выльется в гигантское воздушное сражение, в котором будут участвовать сотни самолётов с обеих сторон.

— Дай прогноз результатов такого сражения, — прошу я.

— Мы потеряем половину своих истребителей первой линии, — решительно утверждает Копец, — не меньше полутора сотен самолётов.

Такую цену я платить не готов. Нет, война есть война, и если за мои полторы сотни немцы заплатят адекватно, то вроде и можно. Только вот ещё одна опасная тучка надо мной собирается. Они могут объединить все свои силы, все три… вернее, уже два с половиной флота. Противостоящему Кессельрингу мой бравый Копец устроил капец. Теперь у фельдмаршала не флот, а остатки флота. Но объединённые силы люфтваффе могут устроить уже Копцу аутодафе. Жуков и Кузнецов вздохнут с облегчением, а я буду посмертные награждения целые сутки подписывать. Нахрен такое счастье! Не обязан и не могу я один всему вермахту противостоять.

Что там фон Бок задумал, мы ещё узнаем. Мобильность моих войск ниже, зато бомбардировщики любую колонну догонят. Решаем, как ловчее раздолбать северную группу Гудериана.

— Подтянем танковую роту Т-34 из 6-го мехкорпуса, — возражений предложение не вызывает. Нам надо перерезать клин у основания и закупорить немцев. Возражений нет, а поправки есть, хватит для начала и пяти танков Т-34, то есть взвода. Разведка доносит, что крупнокалиберной противотанковой артиллерии в немецких заслонах почти нет. Надо знать, где у немцев стоят 88-мм зенитки, но нашим лётчикам их позиции известны. В этом клине их нет. Сказать осторожнее, не обнаружены.

Танки для перерезания основания немецкого клина. Пятый ПТАБР на усиление блокировки. Внимательно изучаем карту для самого удачного размещения сил артбригады. Хорошо, что железная дорога рядом.

— Зенитный дивизион нужен, — предлагает Копец, — мои орлы не могут весь день непрерывно висеть.

Это да. Не дирижабли же.

— Подгоним пару-тройку зенитных батарей на ж/д платформах, — это предложение устраивает Копца, но возражает Клич. Его артиллерия при намеченном плане размещения становится уязвимой с воздуха. Опять корректируем размещение и добавляем к двум железнодорожным батареям одну обычную. Которую тоже доставим по железке.

За окном давно наступила та особенная в разгар лета светлая ночь. Здесь белых ночей, как в Ленинграде, не бывает. Это такие светлые сумерки без теней и солнца, когда слабо светится само небо. Помнится, был очень впечатлён в первый раз. Здесь не так сильно проявляется, но есть немного. Слишком недалеко солнце за горизонт уходит и если ясная погода, то и ночью можно без фонарика ходить.

Время подкрадывается к полуночи, а мы не расходимся. Команды ждут?

— Давайте по чайку ударим, и расходимся. Хватит на сегодня. У кого за ночь идеи появятся — утречком и расскажет.

— Немцы Вильнюс вчера взяли, — задумчиво прихлёбывает чай через пять минут Клич. Нарушает мой приказ «Хватит на сегодня». Но обстоятельство важное, поэтому реагирую:

— Владимир Ефимович, усиль Никитина. Перегони ему бронепоезд «Гроза», пусть готовит отражение удара и с севера тоже. И хватит о делах, просил же.

Климовских поддерживает меня, переводит стрелки на другую тему.

— Товарищи генералы, а ведь неплохо для нас начало войны складывается. Не знаю, что дальше будет, но пока неплохо.

— Я знаю, что будет дальше, — заявляю с апломбом, — с вероятностью процентов в шестьдесят округ будет через полтора месяца уничтожен вермахтом. На данный момент Болдин спешно готовит Минск к интенсивным городским боям.

Повисает тишина, в которой слышен шорох от бьющихся об оконное стекло ночных мотыльков.

— Откуда столько пессимизма, Дмитрий Григорич? — через минуту нарушает тягостное молчание Климовских.

— Почему пессимизма? — до предела округляю глаза. — Это один из оптимических сценариев. Через полтора месяца немцы только-только подберутся к Смоленску. Что это значит?

Опять смотрят. Смотрят и молчат.

— Это значит, — наставительно отвечаю я, — что страна полностью успеет провести мобилизацию. И к тому времени, полностью разгромив все приграничные округа, понеся тяжёлые потери, вермахт обнаружит перед собой ещё более сильную армию. Лучше оснащённую, имеющую обстрелянные части, — не все же мы погибнем, — и очень обозлённую первыми поражениями.

— Мы сейчас выполняем свою основную задачу: пускаем кровь немцам, выбиваем из них чувство победителя, набираем опыт.

— А получше нет вариантов? — на меня смотрит Копец.

— Есть. Процентов десять-пятнадцать на то, что отобьёмся. Остальное на плохой вариант, что немцы затратят на нас меньше месяца.

— Авиазавод жалко, — роняет Копец. Остальные соглашаются.

— Самое ценное оборудование вывезем в Смоленск, персонал тоже, — пожимаю плечами, — цеха мы где угодно построим. Кстати, надо об этом заранее подумать. Владимир Ефимович, озадачь всех, кого надо, чтобы на Смоленском заводе…