Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя - Константин Анатольевич Писаренко

здорово чувствуется… Я буквально удивлен твоему хладнокровию, умению и тактичности, что сумел выдержать целых пять лет, не передравшись ни с кем. На самом деле, нужно иметь чертовское хладнокровие, чтобы с этой публикой выдержать. За эти пару недель я буквально издергался… сколько надо тратить времени, энергии, чтобы со всеми ними поговорить, уладить и т. д. За эти пару недель я десятки раз решался бросить все к чертям и удрать куда угодно, лишь бы не оставаться в Баку… Я думаю, что 4 с лишним года твоего пребывания в Баку все же оставило многое и научило многому. Я знаю, что работа у тебя в Ленинграде ещё труднее, но поверь, что я с удовольствием променял бы нынешнюю мою работу на любую трудную работу в другом месте… очень часто думаю, как было бы хорошо, если бы уехал в Ленинград на работу… неужели должен в этой проклятой обстановке сгинуть, в обстановке бесконечных интриг, склоки и т. д.?..»[268]

Такое мнение сложилось о должности главы Азербайджана к 7 февраля 1926 года у преемника нашего героя – Левона Мирзояна. Судя по всему, сам Киров видел своим заместителем другую персону – секретаря ЦК АКП Рухуллу Ахундова, тюрка по национальности, но из «бакинцев», близкого к Мирзояну. Расчет все тот же: добиться равновесия между «армянской» столицей и «тюркской» провинцией. А недостающее кировское «хладнокровие, умение и тактичность» предполагалось восполнить хорошим знанием и годами сотрудничества друг с другом обоих «вождей» бакинской фракции – Ахундова и Мирзояна. Не тут-то было. Претендент на лидерство в республике тотчас заявил в духе Нариманова: «Один из нас в Баку лишний!» Либо он – секретарь ЦК и «фактический руководитель бакинской организации», а Мирзоян покидает Азербайджан, либо уйти из ЦК придется ему…

Увы, Ахундов, осознав, что повторить «подвиг» Мироныча не способен, рискнул пойти ва-банк и проиграл. Серго в течение суток пытался образумить, переубедить его не перегибать. Тщетно. В качестве компромисса кто-то предложил сделать секретариат ЦК АКП чисто тюркским – Ахундов и Караев без Мирзояна. Не согласился. Все или ничего! В итоге пленум ЦК вывел Ахундова «по болезни» из Секретариата ЦК, который автоматически возглавил тот, с кем искать общий язык молодой цекист отказался: Левон Исаевич Мирзоян[269].

Киров не зря переживал за Азербайджан и желал возвратиться в Баку. Никто не мог заменить его в этом регионе. «Хочешь, сердись или нет, но как ты из Баку уехал, нам стало много хуже», – написал А.П. Серебровский 2 мая 1926 года. И начальник «Азнефти» вовсе не льстил. Все попытки ЦК и Сталина найти Миронычу достойную замену потерпели полное фиаско. До последнего Москва старалась избежать назначения главой АзССР тюрка. Дважды ставила на армян и дважды – на русских. Мирзоян в 1929 году вручил бразды правления одесситу, Н.Ф. Гикало, через год уступившему их уроженцу Тобольска В.И. Полонскому. Спустя два с половиной года армянину выпал второй шанс. Однако Р.Г. Рубенов не продержался и двенадцати месяцев. «Обстановку бесконечных интриг, склоки и т. д.» ни те ни другие так и не взяли под контроль. И в декабре 1933 года Москва капитулировала, призвав на «княжение» того, кого очень не хотел Киров, – М.Д. Багирова, которому ещё в 1926 году, «оказывается, хватало нахальства думать, что он должен быть избран чуть ли не в генсеки ЦК». Азербайджанской компартии, разумеется. В 1926 году ему «здорово протерли нос». Причем сам Орджоникидзе, долгое время покровительствовавший «мужику с рукой». И все же в конце концов звездный час Багирова пробил, после чего Мир Джафар Аббас-оглы навел порядок в Азербайджане. По-плохому! Ведь по-хорошему ни у кого, кроме Кирова, не получалось…[270]

Впрочем, самому Сергею Мироновичу в городе на Неве предстояло все начинать с нуля. Воспользоваться отработанной в Баку схемой поведения – ролью третейского судьи – не представлялось возможным. Ленинград Кирова не приглашал. Ленинграду Кирова навязали. Партактив подчинился воле Москвы, смирившись с «воцарением» чужака. Это Молотов не сомневался, что Мироныч легко добьется у коммунистов и рабочих «колыбели революции» признания. Мироныч же не считал, что успех гарантирован. И одних зажигательных речей будет мало, чтобы покорить сердца ленинградцев. Питер – не Баку, талантливых ораторов перевидал и переслушал немало. Зиновьев, кстати, тоже зажигать аудиторию умел. Так что словами град Петров не завоюешь. Нужны дела! Причем такие, что превзойдут все достижения зиновьевского периода. А при Зиновьеве Ленинград развивался довольно быстро, приближаясь к довоенному уровню. Промышленность восстанавливалась. Торговые обороты множились, удвоившись за один 1925 год. Транспортная сеть расширялась.

И как в такой ситуации Кирову тягаться с поверженным Зиновьевым? Как доказать рабочему классу Ленинграда, за один 1925 год выросшему ещё на шестьдесят тысяч человек, что новый вождь Киров лучше старого Зиновьева? «Видно, дорогой Мироныч, твоя судьба такова, что тебя всегда посылает наша партия туда, где чрезвычайно тяжелые условия работы», – попробовал утешить Кирова один из бакинских знакомых в послании от 19 января 1926 года. И добавил затем: «Но партия не ошиблась, послав тебя в один из первых революционных центров нашего Союза. Ты, дорогой Мироныч, справишься с данной тебе задачей партии, ибо ты сумел справиться во многонациональной республике АССР со всеми ненормальностями в партии»[271].

Мироныч, конечно, справится. Однако как бы он вышел из затруднения, не имея за плечами добротного технического образования Казанского промышленного училища? Приведем немного статистики. В Ленинграде – шесть районов, шесть райкомов ВКП(б). В январе 1926 года 717 предприятий города имеют партийные ячейки. В них числятся 77 058 членов и кандидатов ВКП(б). На момент «падения» Путиловского завода общие собрания провели 652 коллектива. Это – 73 268 зарегистрированных партийцев. Докладчиков ЦК пришло послушать 63 093. За позицию ЦК проголосовало 60 228 человек, за оппозицию – 2190, воздержались 275. Выборжцы изначально приняли строну ЦК. Центрально-Городской, Петроградский и Володарский районы колебались недолго. По итогу во всех четырех открытых оппозиционеров насчитали 275, сомневающихся – 105 человек. Наиболее проблемными оказались заводы и фабрики Московско-Нарвского и Василеостровского районов. А это самые крупные и именитые предприятия города – Балтийский, Трубочный, Кабельный, «Красный Гвоздильщик», Лаферм, «Красный треугольник», «Скороход», «Электросила», вагоностроительный имени Егорова, Северная судостроительная верфь и, естественно, Путиловский. Напомню, из девятисот коммунистов «Электросилы» «доклад» Кирова проигнорировало более трети. Да, за не проголосовало всего трое, но сколько из «согласных» подняло руки скрепя сердце, вынужденно, выбирая из двух зол меньшее?[272]

И так было везде. ЦК победило количественно, а не качественно. А чтобы победа не превратилась в пиррову, умы и сердца рабочих Ленинграда надлежало завоевать по-настоящему. Преимущество Зиновьева: пролетарии Петрограда пережили с ним и под его руководством голод, разруху, сражения Гражданской войны, отстаивали любимый город от белых и интервентов. К тому же Евсеич – близкий соратник Ленина. Оба укрывались в Разливе в августе семнадцатого. И укрывали их петроградские рабочие. Минус товарища Григория – образование. Оно не техническое,