Дикари - Шеридан Энн

Их дедушка усмехается и отодвигает стул, прежде чем встать и повернуться к ним лицом, не осмеливаясь покинуть свое главное положение в комнате.

— Вы трое — шуты, дети, просто играющие в переодевания, — прошипел он, и оскорбление тут же отскочило от них. — Вы не готовы возглавить эту семью. Итак, где ваш отец? Что вы с ним сделали?

Леви ухмыляется и наклоняет голову таким жутким образом, что у меня по спине бегут мурашки.

— Да ладно, старик, — бормочет он. — Ты пытался избавиться от нашего отца с того самого дня, как он тебя выгнал, но, признаюсь честно, с твоей стороны было смело появиться на балу. Скажи, ты пришел только потому, что знал, что его тут не будет? По мне, так это трусость.

Глаза старика вспыхивают яростью, когда он выходит из-за стула, чтобы ткнуть Леви пальцами в грудь.

— Не забывай, кто основал эту семью, — рычит он. — Без меня у вас троих ничего бы не было. Я построил эту семью; я был тем, кто пришел к власти. Я приложил усилия, а твой отец взял все прямо из моих рук, словно имел на это право. Он не знает, что значит управлять империей, и вы, трое самодовольных сопляков, тоже. Вы думаете, что можете ворваться сюда и претендовать на место во главе моего стола, так подумайте еще раз. Это мой дом, моя семья, моя кровь, и вы уйдете, пока не опозорились. Вы получите мою семью, когда я окажусь в земле, и даже тогда вам придется вырвать ее из моих холодных, мертвых рук.

Ухмылка растягивает губы Леви, и я могу только представить, какая чушь вот-вот вылетит у него изо рта. Глаза его дедушки сужаются, когда он понимает, как легко мальчики приведут в исполнение его угрозу, и как раз в тот момент, когда он стискивает челюсти и его рука тянется за оружием, по столовой разносится голос.

— Серьезно, отец? — Говорит Луи, подходя к столу и выдвигая стул. — Ты собираешься застрелить своего внука со всей семьей прямо за этими дверями? Смелый шаг, каким бы глупым он ни был.

Я выгибаю бровь, и, словно по сигналу, остальная семья вливается в столовую и занимает свои места вокруг большого стола. При виде стольких глаз старик отходит в сторону и берет свой стеклянный бокал. Он садится прямо во главе стола, а трое братьев занимают почетные места, молча наблюдая, как их семья собирается вокруг них.

Здесь нет изысканных блюд и нарядных официантов, разгуливающих в костюмах пингвинов, как в прошлый раз, когда я присутствовала на деловом ужине — сегодня просто бизнес. Они здесь, чтобы сказать то, что нужно, а затем они будут выпровожены за дверь, надеясь, что их жизни останутся нетронутыми.

Я держусь подальше от стола, не желая вставать рядом с мальчиками на случай, если это вызовет переполох в семье, больший, чем тот, что уже произошел. Но я не думаю, что у кого-то, кроме их дедушки, хватит смелости прокомментировать это.

Мой взгляд скользит по мужчинам, окружающим стол, и я узнаю несколько их лиц с бала. Здесь кузены мальчиков, и то, как они заняли самые дальние от Луи места, говорит о многом. Джозеф здесь, сидит в стороне от всех, как одинокий волк, которым он и является, и я не могу отделаться от ощущения, что это какой-то бредовый план рассадки в школьной столовой. Все сидят подальше от своей главной угрозы, пытаясь сохранить позицию, которая дает им преимущество. Это школьная политика во плоти.

Роман стоит в центре своих братьев, все трое занимают места во главе стола и оглядывают нервничающих мужчин перед ними.

— Спасибо вам всем за то, что приехали сюда сегодня вечером, — начинает Роман, как обычно беря инициативу на себя. — Я знаю, что вам пришлось долго добираться сюда и ждать, и мы приносим свои извинения за это. Однако у нас были неотложные дела.

Их дедушка усмехается, и его тон разносится по всему длинному столу.

— Что могло быть настолько важным, что ты заставил мою семью ждать в такой день, как этот?

Роман выгибает бровь, заинтригованный дерзостью своего деда.

— Если ты хочешь знать, сегодня днем любовь всей моей жизни, Шейн Мариано, была похищена и удерживалась в заложниках семьей Моретти.

Вздохи и рев возмущения проносятся по комнате, когда взгляды падают на меня, каждый из них, вероятно, удивляется, как, черт возьми, я все еще жива.

Луи встает, хлопнув рукой по столу.

— Что все это значит? — требует он. Он, конечно, не мой поклонник, но нападение на меня классифицируется как нападение на всю семью, и за это они будут возмущены от моего имени.

Роман поднимает руки вверх, показывая присутствующим, чтобы они заткнулись, и это именно то, что они делают.

— До нашего сведения дошло, что наш отец строил планы выступить против Джии Моретти и ее семьи, и в качестве предупреждения они пришли в этот дом, наш дом, и забрали Шейн прямо из ее спальни. Теперь ясно, что мы смогли вернуть ее без жертв, но это прямой удар по нам из-за глупости нашего отца.

— Зачем ему это делать? — Луи спрашивает, нахмурив брови. — У нас был мир с Моретти. Начинать с ними еще одну войну сейчас было бы катастрофой.

— Это ты мне скажи, дядя, — огрызается на него Роман. — Я знаю, ты не испытываешь особой нежности к моему отцу, но ты можешь читать его как открытую книгу. Всего несколько ночей назад ты заявил, что останешься верным ему. Итак, скажи мне, почему он принял такое глупое решение, которое повлияло бы на всю семью?

Луи качает головой, сжимая губы в тонкую линию, не находя слов.

— Я… Я не знаю. Должно быть, произошло какое-то недоразумение. Джованни бы так не поступил.

Роман наклоняется вперед, опершись на стол, его взгляд скользит по комнате:

— Из уст самой Джии Моретти: Джованни пытался проникнуть в ее семью. Он планирует убрать ее и получить контроль над состоянием Моретти. Я не знаю, как он собирается это сделать, но это глупая игра.

Роман пропускает ту часть, где его отец намеревался женить своего старшего сына на дочери Джии, и я благодарна ему за это. Эта маленькая информация может пока оставаться конфиденциальной. Черт возьми, может быть, ее следует хранить в тайне до скончания веков. Никто не должен знать.

— Этому человеку ты доверяешь управлять нашей семьей? — Роман продолжает. — Этого ли ты хочешь для своего будущего? Воевать с Джией Моретти? Ты знаешь, на что она способна. У