Душа Императора - Дарья Еремина

Нас опрокидывало незримыми волнами какого-то силового поля. Пещера защищалась, как могла. Я был уверен, что силы этой защиты за века значительно убавились. С трудом, подпрыгивая и наклоняясь вперед, мы вошли внутрь.

Рейнджер громко выдохнул, озираясь на нас. Я пририсовал его лицу острые уши и клыки – гармонично и в тему. Марго заплакала, проходя глубже в пещеру. Арханцель властно и нежно положила ладонь на плечо худышке.

- Ребенок… - Проговорила тихо Марго. Я еле услышал, стоя у самого входа. – Он же замерзнет…

- Это не ребенок, Марго. – Спокойно ответил Тим. – Это их артефакт… Не замерз за тысячелетия, не замерзнет и теперь.

- Где ребенок? Я ничего не вижу! – Захныкала Катька. Протиснувшись между ребятами, замерла как изваяние под взглядом Арханцель.

- Пустышка… - Прошептал Макс и я понял, что несколько дней не слышал его голоса.

Я подошел ближе и увидел на большом плоском камне деревянную колыбель с сенной подстилкой. В ней – розовый улыбающийся младенец, тянущий к нам ручки и весело поблескивающий влажными глазками. Сглотнув, я инстинктивно сделал шаг навстречу, но замер под пронизывающей холодом многотонной ладонью Арханцель. Обежав всех взглядом, я опустил глаза в пол. Не все видели ребенка. Лишь Катька не видела ничего, другие же видели нечто, относящееся именно к ним… Но молчали. Арханцель сделала маленький шажок к колыбели…

- Арханцель… - Это был голос Тальцуса. Его я, оказывается, тоже не слышал с момента «Осторожней». Женщина замерла, глядя на мужа взглядом, от которого я бы уже испепелился. Псионик отрицательно качал головой.

Ахельцес переводил взгляд с Тальцуса на Арханцель. Потом остановился на Марго и улыбнулся своей сумасшедшей улыбкой. Я вздрогнул, наблюдая как Марго и Ахельцес размножились в десяток копий, окружая каменный столик плотным кольцом. В следующий момент одна Марго развернулась и потянула руки к ребенку. С легким выдохом, который был не здесь, в пещере, но у нас всех в голове, Арханцель отбросила тянущую руки к … ребенку, сущность. Я закричал, пытаясь высвободиться из-под пригвоздившей меня к полу ладони. Она принадлежала уже не Арханцель, но какому-то столь же прекрасному и подавляющему своей силой существу. Я не понимал, что происходило, кто встал в противостояние с кем, но цель у каждого была одна – взять.

Словно очнувшийся из тысячелетнего сна, по сторонам озирался Тальцус. Он не видел десяти Марго и десятка Ахельцесов. Не видел артефакта в центре пещеры. Он, лишь, узнавал, пробовал на вкус, обонял и осязал окружающее его пространство. Я пытался задержать на псионике взгляд. Но неминуемо он возвращался к младенцу, тянущему ко мне руки и молящего поднять его. Выворачивающего кишки желания просто взять, защитить, сберечь, спрятать…

- Достаточно.

Мы вздрогнули все, как один. Даже Арханцель, так сама и оставшаяся стоять на месте с руками на моем и Марго плечах, повернулась к Тальцусу. Точнее к Ранцессу, оказавшемуся перед ним. Я открыл рот, не находя себя, не успевая за происходящим. Тяжело вздохнув, Марго позволила себе отпустить иллюзии. Вокруг колыбели остался лишь размноженный Ахельцес.

«Как ты здесь?… Тальцус, ты предал меня!» – Она не сказала это вслух, но все мы услышали металлический гневный голос Арханцель.

- Не предал, но спас. – Проговорил Император тихо. Медленно и осторожно подошел к сестре. – Тебе не поднять эту ношу, Арханцель. Не сейчас и не такой, какая ты есть сегодня…

Арханцель испепеляла взглядом мужа, пока Ранцесс не перекрыл своей массивной фигурой весь обзор маленькой ланитке.

- Ты не за этим сюда пришла… - Шептал Император. Я понимал, что еще как минимум десятки мыслей, эмоций, воспоминаний и картин разными путями шли от одного любящего сердца к другому.

Когда он обнял сестру, мы услышали дикий рык, словно в пещеру ворвался зверь. Меня, Марго рядом, всех дайверов откинуло навзничь почти видимой волной. Лишь Ранцесс, стоявший спиной к камню и обнимающий сестру, остался стоять изваянием. В желтых, будто солнечных лучах я увидел Ливия Альция. Он падал медленно, слишком медленно, будто воздух был вязок как кисель. К груди был прижат сверток, испускающий этот режущий глаза свет. Упал, раскинув руки. Он умер раньше. Я видел это во взгляде Ахельцеса, пронзительному и серьезному, как та самая мысль, убившая рейджера. Не отпуская из рук сестру, Ранцесс обернулся и повел взглядом, возвращая артефакт в колыбель. И пытка началась заново…

- Уходите отсюда. – Окинул нас взглядом Император и кивнул на улицу.

«Ты возьмешь его себе…» - Арханцель не утруждала себя необходимостью говорить. Мы слышали каждый ее мысленный стон. Ранцесс не ответил ничего, лишь подталкивая сестру к выходу. Император внимательно наблюдал за ней, как за каждым из нас…

Почему он позволил рейнджеру умереть? Он же мог предотвратить даже попытку притронутся к артефакту… Я обернулся на ланита в последний раз и чуть покачнулся, высматривая колыбель. Ранцесс строго подтолкнул меня взглядом. Я еле удержался на ногах. Чтобы он не вернулся за ним… Чтобы все мы поняли, что умрем быстро и безоговорочно, лишь попробуй мы им завладеть. Все, включая Арханцель. Рейнджер стал наглядным пособием как не надо делать. Я понял это так же отчетливо, как и то, что если не Арханцель, то Ранцесс точно отправит дайверов домой. Мы отошли от пещеры на несколько метров и повалились в снег. Кто-то ревел, кто скулил, кто ушел в себя и покачивался, словно в трансе.

Через минут десять я почувствовал пронизывающий холод и поднялся. Возможно, Ранцесс сделал какой-то щит для нас. Взгляд Макса стал более живым, Арханцель уже не пугала так сильно одним лишь присутствием. Достав из-за пазухи ножны, Тальцус протянул их мне. Вынимая меч, я почувствовал, как на плечо легла рука Арханцель. Уже не такая леденящая и тяжелая, но будто высасывающая из меня силы, эмоции, знания. Казалось, она пробирается ко всем органам чувств, замещающая зрение, осязание, ползущая страхом по внутренностям…

Тальцус спросил одним взглядом и Арханцель кивнула. Она была зла, огорчена, раздосадована. Она оказалась не сильнейшей и это бесило ее, будто из-под носа увели целый мир. Хотя, возможно, так оно и было. Мы так и не узнали, что сулило обладание хранящимся в пещере артефактом. Тикали секунды. Я слышал свое сердце и дыхание. Если напрячься, я мог увидеть свои внутренности и посчитать нейроны в мозгу. Я закрыл глаза от напряжения и вздрогнул, когда Ахельцес сказал: «Эй!». Ах да, ей нужны мои глаза…

Арханцель вбирала в себя энергию этого места. Будто собственную мысль я почувствовал ее намерение и обернулся одновременно с ней на пещеру. Будто щелчок по носу заставил нас обернуться обратно на полупрозрачный, меняющий очертания меч. Вздохнув всей грудью, Арханцель положила руку на мою ладонь и закрыла глаза. Быть единым целым с совершенством, подобном ланитке, значило больше, чем просто жить. Больше чем просто знать, чем ощущать и видеть в один миг тысячи личностей, слышать миллион голосов, присутствовать в десятке мест, иметь возможность творить и претворять невозможное… Сжав мою ладонь, она повела сверху вниз и я вздрогнул от неожиданности. Из туманной щели, млечным путем прорезавшей темноту, подул ветер. Я опустил руку, ставшую тяжелой и чужой. В том, что щель вела именно в родной мне мир, я не сомневался. Открыть путь куда-то еще я, просто, не мог.