Странный мир - Сергей Калашников

Курсант Моун не пользовался у товарищей по училищу ни любовью, ни уважением. Низкорослый, худой, с жидкими белесыми волосиками и бесцветными ресницами, он вообще не заслуживал к себе никакого отношения, поскольку представлял собой совершенный образец абсолютной невыразительности. Выбритый и опрятный, он не украшал свой мундир ничем, кроме того, чего требовал устав, а на занятиях точно отвечал на поставленный вопрос, но не более того. Фехтовал и стрелял на общем уровне, и проводил свободное время, которого, кстати, у будущих офицеров было достаточно, невесть где.

Ходили неясные слухи, что этот Робин пользуется популярностью у женщин. Его замечали выходящим из черного хода аптеки, а дочка аптекаря — девушка весьма высоких достоинств, если посмотреть на неё глазами мужчины. Также поговаривали о библиотекарше, с которой этот тихоня не раз уединялся в отдалённых закоулках книгохранилища. Приходящие прачки не раз чмокали его в щёчку, получая из его рук какие-то баночки. Еще он водился с кухарками рестораций и захаживал в посёлки рыбаков и лесорубов. Конечно, девчата там — кровь с молоком. Поэтому нежелание молодого человека бражничать, ездить в номера или проводить время за карточным столом, встречало понимание товарищей, тем более, ничего худого от него никто не видел.

Уже в конце срока обучения он насмешил начальника отделения кавалерийской подготовки. Конная колонна курса после пятидесятикилометрового марша въезжала в ворота. На учащихся и их лошадей было больно смотреть — всех качало от усталости. Замыкающий, кадет Моун, привстав на стременах, чтобы не очень трясло, прямо на ходу пришивал пуговицу к рукаву форменной тужурки.

На выпускном испытании, имея задачу провести роту пехотинцев сложным маршрутом через лесостепную зону, он, как и все уложился в срок. При этом его подопечные выглядели так, словно только утром покинули казармы — ни стоптанных ног, ни утомления многодневного похода, ни ввалившихся от недоедания щёк. Хотя, отметил этот факт только начальник училища. Молча, про себя.

Кое-что прояснилось во время торжеств по случаю выпуска. Семьи новоиспечённых лейтенантов прибыли поздравить их и… легендарный полковник Моун оказался отцом неприметного курсанта. Тот самый знаменитый офицер, чья блестящая карьера прервалась шесть лет тому назад, как говорили, из-за нешуточного скандала, разразившегося по его вине в процессе слушания какого-то запутанного дела в сенате штата Нойс. Покров тайны с этого дела до сих пор не снят.

Отставного служаку, хотя и был он одет в штатское, узнали и офицеры и преподаватели. А поскольку сам он некоторое время приватно беседовал с начальником училища, ни у кого не возникло ни малейшего сомнения в том, что сын его получит наилучшее назначение. Собственно, пакеты с приказами о направлении к месту службы все получили запечатанными, так что никто так и не узнал, куда поехал этот молчаливый невыразимец.

Ворота форта Тайо, что у слияния Огайо и Теннеси приоткрылись, чтобы впустить всадника, и тут же затворились. Это самый край земли, над которым утверждён флаг Штатов. Южнее прерия становится безводной и везде, кроме узкой полоски, питаемой водой Миссисипи, простирается полупустыня. Собственно и здесь, если бы не долины рек, приносящих воды с обильно поливаемых штормовыми дождями Аппалачских гор и с севера, жить было бы неуютно. Обширные участки безлесных равнин вдали от источников воды отличаются замечательно скудной травой, оживающей только в период зимних осадков.

— Лейтенант Моун, представляюсь по случаю прибытия к месту службы, — всадник соскользнул с седла и смотрит на нескольких мужчин, подошедших к нему. Форма одежды здесь соблюдается весьма условно.

— Капитан Колхаун, командир форта, — отвечает седобородый, одетый в добротный замшевый сюртук, человек. И, заметив искорки в глазах нового подчинённого, добавляет. — А вы, я вижу, книгочей, батенька. Листали, стало быть, Майна нашего, так сказать, Рида.

— Имел удовольствие, сэр.

— О том, что Вы, юноша, не дружите с головой, батюшка Ваш отписывал мне. Но насчёт того, что, не дождавшись рейсовой барки, Вы в одиночку и без заводного коня поскачете через пустоши, в которых нередко встречаются индейцы, предупредить нас никто не удосужился. Проходите в дом, устраивайтесь.

— А разве индейцы не состоят сейчас в мире с нами?

— Не все они знают об этом.

Ухватки нового офицера обитателям форта понравились. Лошадку свою он сам отвёл на конюшню, где расседлал и по полной программе обиходил. Умылся, сменил форму на менее официальное одеяние, принятое в этих местах, и непринуждённо занял своё место за столом. К капитану и сержанту, обычно столовавшимся отдельно от рядового состава, прибавился третий сотрапезник — лейтенант.

Крошечный, двадцать на двадцать метров, срубленный из привезённого по реке леса, форт, представлял собой идеальное, с точки зрения фортификационной науки, оборонительное сооружение. Четыре трехэтажные башни, соединённые короткими бревенчатыми заборами, требовали всего восемь стрелков для обеспечения полного флангового обстрела внешних поверхностей всех своих стен. Так что гарнизон из тридцати человек легко мог справиться с нападением вооруженных луками и копьями индейцев, редко располагавших огнестрельным оружием.

Сейчас это поселение служило форпостом, опорной точкой для планировавшегося в будущем освоения богатых плодородными землями долин рек Огайо и Теннеси. А, поскольку эти самые места интересовали и поселившихся здесь без разрешения Большого Белого Отца диких охотников, именовавших себя коренными обитателями просторов Америки — индейцами, то решение этой проблемы, также было вменено в обязанность гарнизона.

— Понимаете, Моун, — некоторое панибратство старшего по отношению к младшему — армейская традиция, а не грубость, слетевшая с уст капитана, — поведение наших соседей за последние годы слегка изменилось. Внешне, они также, как и раньше, приходят изредка, чтобы обменять свои шкурки на порох, свинец или металлическую посуду. Но на самом деле наши разведчики почти не отмечают случаев загонной охоты, или длительных стоянок племени на одном и том же месте, как бывало раньше.

— Кстати, больше всего старых кострищ мы встречаем выше по течению Теннеси. Но следы кочевий путаются, теряются, или уводят обратно, — продолжил мысль командира сержант. — А еще, патрули изредка находят лёжки наблюдателей, явно следивших за фортом, причём с расстояний, откуда пуля в принципе не долетит до стен.

Робин на верхней площадке южной башни. Ночь, в слабом свете звёзд удаётся разглядеть немногое. Тёмные полосы кромок пойменных лесов сходятся под прямым углом. В просветы между деревьями далеко, в нескольких километрах, видны крошечные участки речной глади. Разумеется, топор человека поработал здесь для того, чтобы отодвинуть заросли от крепости и создать обзор на стратегически важных направлениях. В две другие стороны — прерия. Тут она поросла высокой травой, но на сотни метров вокруг поработали косари, и подобраться незамеченным к стенам непросто.

Часовых на башнях нет. Командир не настолько глуп, чтобы выставлять своих людей на обозрение чужих наблюдателей. Четыре солдата у неприметных щелей в неосвещенных помещениях верхнего этажа угловых сооружений наблюдают за окрестностями. Лейтенант проверил, угол обзора через амбразуры смежных стен почти двести семьдесят градусов, то есть любая точка окружающего пространства просматривается, как минимум двумя, а чаще — тремя парами привыкших к темноте глаз, о присутствии которых снаружи догадаться невозможно.

Некоторые вольности с формой одежды и отступления от требований устава при общении между военнослужащими не снижают постоянной насторожённости и боеготовности гарнизона. И, нетрудно заметить, что заправляет всем здесь сержант. Капитан не утруждает себя деталями, отдавая только распоряжения самого общего характера. Но о том, кто спроектировал и построил столь продуманное оборонительное сооружение, надо будет расспросить именно сержанта. А пока — тишина и умиротворение летней южной ночи. Служба обещает быть скучной.

Именно нежелание скучать всегда вело юношу за собой, отчего до десяти лет он заслуженно пользовался репутацией проказника. А потом — три месяца с русскими. Точнее, три месяца и восемь дней среди людей, ненавидящих скуку с чудовищной изощренной изобретательностью, навсегда покорившей сердце начинающего повесы. Его научили примечать неприметные детали, придавать значение незначительным событиям, видеть, сопоставлять, проникать разумом в связи и чётко отдавать себе отчёт в том, почему он желает именно того, что ему хочется.