Подземелье - Ваня Мордорский

после того как упал замертво его помощник. Теперь пришел его черед.

Единственное, что Ралд успел сделать — это успокоить душу и принять неизбежное. Он стар, и был лишь вопрос времени, когда он умрет. Так не все ли равно?

Так должно быть, — решил он, — Так надо, раз это случилось. Значит это было неизбежно. И закрыл глаза.

Больно не было, хоть его тело и начало выкручивать как мокрое полотенце. Жизнь высасывали до капли. И сейчас, на пороге смерти, каждая украденная капля этой уходящей навсегда жизни ощущалась особенно остро.

Холод, сковавший его, ему же и помог. Он всем своим существом успел ощутить неизбежность происходящего, и не смог не дать места страху. Жалко ему было только двух своих помощников — совсем еще мальчишек.

Возможно, — была его последняя мысль, — трех жизней ему будет достаточно чтобы восстановится.

Он, уже в который раз, ошибся.

Следом за рухнувшим на пол телом шамана, раздался оглушительный взрыв, разворотивший все внутренние помещения, гробницу, часть площади и строения вокруг нее.

* * *

Ксорх был в своем жилище, когда услышал ВДОХ.

Страх бежать и куда-то спрятаться лишь несколько мгновений боролся в нем с любопытством.

Бежать ему? Потомственному охотнику? Нет! Он привык встречать опасность лицом к лицу, с копьем в руке.

Он выскочил наружу как и большинство других охотников.

Все высыпавшие наружу Охотники несколько секунд переглядывались, словно сомневаясь в произошедшем, сомневаясь в собственных инстинктах и ощущениях.

Показалось? Или нет?

Взрыв потрясший площадь и разбросавший камни словно пушинки моментально убедил Ксорха, — не показалось, случилось.

Часть камней просто напрочь снесла пару десятков жилищ, оставив после себя их жалкие обломки. Часть изранила и обычных гоблинов, и даже Охотников, хоть и несильно. Крепости их тел хватало, чтобы просто камень не пробил кожу.

Над площадью взметнулся столб пыли, который с каждой секундой ширился вокруг.

Ничего не было видно. Не разглядеть!

Через десяток секунд пыль начала оседать, и на поверхности площади Ксорх, терший глаза от пыли, увидел его — Предка.

Он бывал в гробнице, и прекрасно знал как тот выглядит. Вдвое выше любого из гоблинов, с серой кожей и исполосованной рваными ранами грудью. Сейчас же ни одной раны на Предке не было, кожа была плотной и гладкой.

Раньше, бывая внизу, в гробнице, Ксорх поражался полупустым глазницам этого существа, теперь же…Теперь глаза были на месте. Два сгустка кристально чистого, голубого льда.

Предок легонько взмахнул кистью и волна морозной стужи прошла вокруг него, просто снося всех стоявших вокруг площади.

И этого они так долго ждали? Пробуждения вот этого чудовища? — подумал Ксорх.

Предок сжал ладонь, словно вспоминая, каково это шевелить собственным телом.

Ксорх бросил взгляд вокруг. Везде валялись раненые…и убитые.

Одну женщину, жену молодого Охотника посекло так, что места живого не осталось, сплошные кровавые порезы.

Ребенок лежал без сознания, пришибленный силой взрыва об крупный булыжник.

Всюду раскидало сотни камней, столбом стояла пыль мешавшая дышать. Лежали рухнувшие остатки жилищ, останки гоблинов, все это было перемешано, а над всей площадью стояли крики и стоны.

Вдруг, ранее словно погруженный в себя, Предок обратил внимание на них. На насекомых.

Именно так ощутил себя Ксорх. Насекомым.

Которое даже лень давить. И это он, почти самый сильный в племени.

Подумать Охотник больше ничего не успел. Холод заморозил мысли и чувства. Он почувствовал как из его тела вырывают разом всю кровь. Боль пронзила каждую клеточку его тела. Его измененная ядром кровь, отчаянно пыталась сопротивляться. Тщетно. Этого сопротивления существо перед ним просто не ощутило. Кровь вырвали как сорняк из земли, разом, с корневищем — всю до единой капли.

Мгновение, и изо всех стоящих на площади высосалась жизнь и кровь.

Справа, слева, позади.

Везде, поочередно и вместе, раздавались звуки падающих на землю тел и с грохотом разлетающихся на тысячи осколков, будто кто-то разбивал хрупкие стеклянные сосуды с жизнью.

* * *

Шала, жена старого шамана и по совместительству главная татуировщица племени услышала ВДОХ раньше остальных.

Она услышала его еще раньше, чем он прозвучал под сводами пещеры. Ее считали не менее безумной, чем старого Драмара. Одной своей частью сознания она еще была жива, а второй…второй принимала смерть, смирялась с ней заранее.

Работа, которой она занималась всю жизнь, лишь еще больше помогла примириться ей с грядущей смертью. Она давно уже воспринимала тела как сосуды, временные пристанища сознания. Сосуды, которые она разукрашивала красотой. Так она считала. Всего лишь сосуды, ценность которых незначительна.

В состоянии неподвижности, когда она сидела неподвижно по неделе-две без еды и воды, в ней рождалось особое состояние растянутости времени.

Она поняла, что мысли не выражают сути. Ее ощущение постижения невозможно было передать словами. Это были проблески озарения, которые объяснить она не смогла бы при все желании. Будто что-то Вечное на мгновение приоткрывало перед ней жуткие тайны Вселенной и краешком касалось сознания. И среди этого она ясно видела Страшный обман Предопределенности. Управляемость этого процесса могущественными существами, которым подвластно время и пространство. Тем, кто подчинил Извечное своим прихотям и страху. Бессмертные.

Но и за этим всем, искаженными, извращенным, была Изначальная Истина, которую она видела в Сиянии Умирающих Звезд. Даже Звезды, гигантские сгустки энергии, умирали, давая жизнь другой жизни, отдавая себя целиком, перерождаясь, даже они… А вот Бессмертные…это ведь существа-паразиты в теле Вселенной. Было неприятно видеть, что они заблудились, вступили не на тот путь, но она понимала, и это временно, и это пройдет.

Шала, никогда не видевшая звезд, прозревала их сквозь тьму закрытых глаз. Блуждать своим сознанием среди них было увлекательнее, чем находиться в той тяжеловесной реальности, где пребывало ее тело.

Именно поэтому, когда после вдоха ее тело высохло, обледенело, и умерло, она, частицей своего сознания, даже этого не почувствовала. Она была ТАМ. Другая же часть ее давно предчувствовала эту смерть и просто ждала ее как избавления. Ждала, чтобы вырваться