Революция без насилия - Мохандас (Мохандус) Карамчанд Ганди

Боюсь, что мне придется и в этой главе отступить от темы.

Наряду с опытами по лечению землей я проводил также опыты в области питания, и здесь будет не лишним высказать некоторые замечания относительно этих опытов, хотя у меня будет еще возможность вернуться к ним.

Я не могу подробно останавливаться здесь на опытах в области питания: это я уже делал в ряде статей, написанных на гуджарати и опубликованных несколько лет назад в «Индиан опиньон», а затем появившихся в виде брошюры на английском языке под названием «Руководство к здоровью».

Из всех моих брошюр эта самая известная, как на Востоке, так и на Западе, – чего я до сих пор не могу понять. Брошюра была написана для читателей «Индиан опиньон». Но мне хорошо известно, что она оказала большое влияние на жизнь многих на Западе и на Востоке, которые в глаза не видели «Индиан опиньон». Я знаю об этом, так как эти люди писали мне по данному вопросу. Поэтому считаю необходимым упомянуть здесь о брошюре, ибо хотя я и не вижу оснований пересматривать изложенные в ней взгляды, однако в своей практике я провел ряд коренных изменений, о которых читатели этой брошюры не знают и о которых, мне думается, им следует сообщить.

Подобно всем другим моим книгам и статьям эта брошюра была написана с религиозной целью, всегда вдохновлявшей все мои поступки, и если сегодня я не могу применить на практике некоторые свои теории, изложенные в этой брошюре, то это мое большое горе.

Я твердо убежден, что человек совсем не должен пить молоко, за исключением молока своей матери, которое он потребляет в младенческом возрасте. Его питание должно состоять из высушенных на солнце фруктов и орехов. Для своих тканей и нервов он может получить достаточно питательных веществ из таких фруктов, как виноград, и орехов вроде миндаля. Человеку, питающемуся этими продуктами, легко умерить половое влечение и другие страсти. Вместе со своими товарищами по работе я убедился на опыте, насколько верна индийская пословица: человек есть то, что он ест. Эти взгляды обстоятельно изложены в моей брошюре.

Но, к сожалению, на практике я был вынужден отказаться от некоторых своих теорий. Когда я проводил вербовочную кампанию в Кхеде, ошибка в диете истощила меня, и я был на пороге смерти. Напрасно пытался я восстановить подорванное здоровье без молока. Я обращался к врачам, вайдья и известным мне ученым с просьбой порекомендовать мне какой-нибудь заменитель молока. Одни предлагали манговую воду, другие – масло махуа, третьи – миндальное молоко. Я истощил свое тело, экспериментируя подобным образом, но ничто не могло помочь мне подняться с постели. Вайдья читали мне строфы из произведений Чараки, чтобы доказать, что в терапии нет места религиозной щепетильности в отношении пищи. Так что от них трудно было ожидать, что они помогут мне остаться в живых, не употребляя молока. И разве мог тот, кто без колебаний рекомендует крепкие бульоны и коньяк, помочь мне сохранить жизнь на безмолочной диете?

Связав себя обетом, я не мог уже пить молоко коровы или буйволицы. Конечно же, обет этот означал, что я отказываюсь от любого молока, но поскольку, давая этот обет, я имел в виду лишь молоко коров и буйволиц и поскольку мне очень хотелось жить, я решил все-таки пить молоко, но козье, оправдывая свой поступок тем, что я придерживаюсь буквы обета. Начав пить козье молоко, я прекрасно сознавал, что нарушаю дух своего обета.

Но мной овладела идея провести кампанию против закона Роулетта. И вместе с тем росло желание жить. Так прекратился один из величайших опытов моей жизни.

Некоторые, как мне известно, говорят, что душа не имеет ничего общего с тем, что человек ест или пьет, так как она сама не ест и не пьет; что имеет значение не то, что мы принимаем внутрь извне, а то, что мы выражаем изнутри вовне. Несомненно, в этом есть некоторая доля истины, но, не вдаваясь подробно в эти доводы, я только выражу свою твердую убежденность в том, что воздержание в пище, как в отношении качества ее, так и количества, столь же важно, как и сдержанность в мыслях и словах для ищущего истину, который живет в страхе божьем и готовится предстать пред господом.

Однако должен сообщить не только о том, что моя теория подвела меня, но и предостеречь от применения ее. Поэтому я убедительно прошу того, кто под воздействием выдвинутой мною теории откажется от молока, не упорствовать в своем опыте в случае, если этот опыт будет неблагоприятным в каком-либо отношении, или же проводить его, только посоветовавшись с опытными врачами. До сих пор этот опыт показал мне, что для тех, у кого слабое пищеварение и кто прикован к постели, нет более легкой и питательной пищи, чем молоко.

Я был бы очень обязан тем, кто, обладая опытом в этом отношении и прочитав эту главу, сообщит мне, удалось ли ему на основании опыта, а не из книг, найти растительную замену молока, которая была бы столь же питательна и легко усвояема.

Вернемся к Азиатскому ведомству.

Иоганнесбург был оплотом азиатских чиновников. Я видел, что они, вместо того чтобы защищать индийцев, китайцев и других, притесняли их. Ежедневно ко мне поступали жалобы следующего содержания: «Отказывают тем, кто имеет право, а за сто фунтов стерлингов дают разрешения не имеющим никаких прав. Если вы не вмешаетесь, то от кого же тогда ждать помощи?» Я разделял их мнение. Если мне не удастся искоренить зло, то пребывание мое в Трансваале будет напрасным.

Я стал собирать доказательства и, когда у меня их накопилось более чем достаточно, обратился к полицейскому комиссару. Он оказался человеком справедливым и отнесся ко мне не только не холодно, но, напротив, внимательно выслушал и попросил ознакомить с фактами, которыми я располагал. Он сам опросил свидетелей и был удовлетворен их показаниями. Однако, так же как и я, он знал, что в Южной Африке трудно рассчитывать на то, чтобы белые присяжные осудили белого, нанесшего обиду цветному.

– Во всяком случае попробуем, – сказал он. – Вряд ли стоит оставлять таких преступников безнаказанными из опасения, что присяжные их оправдают. Я должен добиться их ареста. Уверяю вас, что приложу к этому все силы.

Мне не нужны были подобные заверения. Я подозревал многих чиновников, но поскольку прямых улик против них собрать не удалось, был отдан приказ об аресте только двоих из них, в виновности которых не было ни малейшего сомнения.

Мои действия невозможно было сохранить в тайне. Многие знали, что я бываю у полицейского комиссара почти ежедневно. Два чиновника, которых должны были арестовать, пользовались услугами агентов, более или менее искусных. Они наблюдали за моей конторой и доносили чиновникам, где я бываю. Но чиновники эти настолько скомпрометировали себя, что никакие агенты уже не могли им помочь. Тем не менее, не располагай я поддержкой индийцев и китайцев, чиновники эти никогда бы не были арестованы.