Миссия в Ташкент - Фредерик Бейли

Я был, естественно, раздосадован на мадам Мандич, из-за того, что она подвергала и свою, и чужие жизни смертельной опасности из-за каких-то своих безделушек. Тут она мне сказала, что в сумках были не kleinigkeiten, а драгоценности. На это я ответил, что весьма глупо класть небольшие по размеру ценности в седельные сумки. Такие вещи человек должен перевозить на себе. Тут вся правда и открылась. В течение нашего двухмесячного пребывания в Бухаре мадам Мадич занималась тем, что покупала себе платья из великолепного бухарского шелка. Результатом ее трудов оказалось семь прекрасных платьев, находившихся в пропавших сумках! Это привело меня в еще большее негодование, поскольку я говорил, что мы не должны перегружать своих лошадей бесполезными вещами, и брать мы должны были только еду и абсолютно необходимые вещи. Лошади должны были везти нас около шестисот миль с очень малом запасом еды и воды, от которых зависела наша жизнь.

Мы покинули наше убежище и направились к персидской деревне. Оттуда выбежали люди с винтовками в руках, твердо полагая, что это на них напали большевики. Было очень удачно, что Калби Мохаммад сумел их в этом разубедить. Но они все еще были очень возбуждены, и один вооруженный человек подбежал ко мне и сказал «Вы знаете, что это — Персия?»

«Да, — сказал я, — славная земля, в которую я стремился попасть так долго. Я британский офицер и направляюсь в Мешхед». Тогда он стал гораздо более дружелюбным. Нас всех пустили в деревню, пришел персидский сержант и спросил, кто я и что это все значит! Он сказал, что хана и офицера, командующего воинским подразделением здесь, обоих нет. Я вкратце объяснил положение дел, а затем, чувствуя себя очень виноватым перед госпожой Мандич за ее потерю, спросил его, не может ли он что-нибудь предпринять, чтобы вернуть ее сумки. Мы поднялись на крышу дома, и в свой полевой бинокль я увидел на расстоянии около тысячи ярдов группу большевиков человек двадцать, очевидно, изучавших содержимое седельных сумок. Я попросил персидского сержанта послать туда к ним человека, чтобы объяснить, что в сумке находится только багаж одной дамы, и в ней нет ничего важного, и что мы хотим получить их назад и что мы могли бы им заплатить в пределах разумного за них. В полевой бинокль я мог наблюдать, как посыльный спустился вниз, переправился через речку и подъехал к большевикам. Было слишком далеко, чтобы увидеть детали происходящего, но через несколько секунд он повернулся и галопом поскакал назад. Когда на обратном пути он уже был на середине реки, со стороны большевиков раздался выстрел, который эхом разнесся по деревне; также раздался ответный выстрел, сделанный каким-то персом. На этом все кончилось. Вернувшийся посланник сказал, что большевики не собираются возвращать седельные сумки, и что они были очень злы, так как один из них был ранен в локоть, а другой, их начальник, в бедро. Это было хорошим результатом стрельбы, учитывая, что было сделано очень мало хороших прицельных выстрелов с нашей стороны.

Позже приехали хан, Али Наги Хан, и командир, бывший его родственником, и угостили нас каким-то алкогольным напитком, и пригласили нас пообедать, и хорошо накормили, в чем мы действительно сильно нуждались.

Мы узнали, что Саракс был на расстоянии тридцати пяти верст отсюда. Когда раздались первые выстрелы нашей перестрелки, персы послали верхового нарочного туда, чтобы он скакал как можно быстрее и сообщил, что большевики напали на Наурозабад. Персидский губернатор Саракса действовал очень оперативно и немедленно выслал небольшой отряд из двенадцати кавалеристов с тремя офицерами и отдал приказ пехотинцам выступать на подмогу как можно быстрее. После того как я дал краткое разъяснение персидскому офицеру в Наурозабаде, он послал другого нарочного, чтобы точно объяснить, что произошло, а я также отправил несколько телеграмм, отосланных из почтового отделения Саракса, из них несколько родственникам австро-венгерских военнопленных в их новые страны — Польшу, Югославию и Чехословакию.

Я узнал, что нас обстрелял отряд из служивших за деньги большевикам шестнадцати белуджей, под предводительством разбойника Абдул Керим Хана. Они были вооружены старыми российскими винтовками — берданками. У нас у самих было семь винтовок лучшего типа, но стреляли только четверо из нас, и только двое стреляло прицельно. Отряд со стороны большевиков имел преимущество внезапности и возможность укрываться в длинной траве.

Позднее я услышал, что большевики в Ташкенте, когда они узнали о случившемся, объявили, что я был убит, но поскольку они на самом деле не испытывали ко мне какой-то настоящей неприязни, то они похоронили меня с воинскими почестями как российского офицера! Эти детали создавали впечатление правдивости. Я полагаю, что все это было сделано для того, чтобы огорчить моих друзей в Ташкенте.

Ночью выпал снег, и мы отправились следующим утром в дорогу, сопровождаемые эскортом кавалеристов, прибывших по тревоге из Саракса. Наша дорога проходила большей частью по берегу реки Теджен. В воде мы видели стаи уток и гусей. В некоторых местах дорога была пробита на склоне холма, это были удобные места для того, чтобы нас всех перестрелять из засады, укрывшейся на российской стороне, если бы этого захотели люди, с которыми у нас была стычка за день до этого. Я должен сказать, что опасался этого, но персы были довольно беззаботны и ни о чем таком не думали, и оказалось, что они были правы. У нас была тяжелая дорога по грязи, главным образом из-за идущего снега. Мы проехали две деревни и днем до обеда 8 января благополучно добрались до Саракса.

Глава XXV

Спасение в Мешхеде

Мы обнаружили, что персидский Саракс был маленьким городком, окруженным разрушенной стеной, он соединялся мостом, переброшенным через реку, с русским городком с таким же названием.

Я сразу же был приглашен к губернатору, и мне предоставили комнату в его доме, а позднее часть людей из нашего отряда также пригласили присоединиться ко мне. Это были Мандич с женой, а после некоторых трудностей и трое русских офицеров. Моего слугу Хайдера и двух моих индийских солдат также принимали в доме губернатора. Азизов, туркменский офицер, нашел здесь друзей, а другие были отосланы еще куда-то и приходили ко мне жаловаться на плохое с ними обращение. Я тогда узнал о глубокой ненависти к русским в этой части Персии.

Я обнаружил, что губернатор хотел, чтобы генерал-губернатор в Мешхеде первым узнал о нашем прибытии, а поэтому задержал мои телеграммы, посланные за день до этого, под предлогом того, что они не могли понять их. Я отослал телеграммы снова уже непосредственно сам. Мы обнаружили, что российские деньги здесь очень мало стояли. Банкнота в тысячу рублей Керенских денег стояла здесь всего три тумана.