Прежде, чем умереть (СИ) - Мичурин Артём Александрович

— Ну, если отбросить патетику, навроде «в объятиях любимого», то я бы выбрала пулю в голову.

— Но это же скучно! Ты даже не поймёшь ничего.

— А разве не в этом прелесть?

— Нда... Что сказать? Я разочарован. Откуда в тебе эта инертность мысли? Где тяга к знаниям, открытиям, самосовершенствованию?

— И какое самосовершенствование может дать смерть? Это даже нелепее, чем та поговорка...

— Что нас не убивает, то делает сильнее?

— Точно. Ещё раз мне кто такое брякнет — отрежу ноги, и погляжу, насколько он стал сильнее.

— Где-то я это уже слышал...

— Должно быть, у себя в голове. Это твои слова, — Ольга вздохнула, и тон её сделался печально-серьёзным: — Слушай, Кол, я понимаю — ты многого не помнишь и не во всём мне сейчас доверяешь. И, буду честна, я не знаю, как это исправить. Но исправить надо. Так не годится.

— Боишься меня?

— Да, — ответила она после недолгой паузы. — И... Так не должно быть, — Ольга остановилась, повернулась и подошла ко мне вплотную. Её ровное глубокое дыхание согрело моё лицо. Её полураскрытые губы приблизились к моим...

— Погоди-ка, — взял я любвеобильную девицу за плечи и хладнокровно отстранил от своего драгоценного тела. — Схера ли такая нежность?

— Я просто... — слегка опешила Оля, явно не привыкшая к подобному повороту событий.

— Что? Решила разыграть свой козырь? Ты же говорили, мол, между нами ничего такого нет.

— Разве это не может измениться? — предприняла смазливая плутовка вторую попытку, но вновь наткнулась на гранитную стену моего целомудрия:

— Сейчас пять часов утра, сучий холод и заиндевевшая грязь вокруг — если такая обстановка тебя возбуждает, то я даже не знаю... Но подобные извращения не для меня.

Дальше шли молча. Ольга вела лошадь и постоянно находила повод чтобы замедлиться или остановиться, пропустив таким образом мужчину своей мечты вперёд. Но у меня подобных поводов тоже было в достатке, так что шли мы до-о-олго. Думаю, не отдай Зорька богу душу, даже это не сильно ускорило бы наше продвижение.

Первые развалины Жигулёвска — южного соседа Тольятти — показались только к полудню. Точнее даже не Жигулёвска, а близлежащих посёлков, давно брошенных и почти скрывшихся под землёй и растительностью. Сам же город лежал дальше, меж больших холмов, тянущихся от него в обе стороны вдоль берегов Волги.

— Жигулёвские горы, — нарушила Ольга молчание, кивнув на далёкие возвышенности, серые от деревьев, покрывающих те, словно жидкие волосы покрывают лысеющие стариковские головы. На правой из голов виднелась уродливая белая проплешина.

— Не так я себе их представлял, — меня даже досада взяла.

— Да, — кивнула Ольга, — нам-то есть, с чем сравнивать.

Спустя час мы миновали останки посёлков и вошли в город, на что указывало обилие многоэтажек и промзона. Белая плешь на холме оказалась здоровенным известняковым карьером. Несмотря на то, что эта часть города располагалась в долине, ветер тут задувал даже сильнее, чем на открытой местности перед ней. Снежные вихри срывались с крышь и летели из пустых окон. Звук ветра, гуляющего по кирпичным коробкам, напоминал утробное урчание. Да и вся обстановка кругом нагнетала чувство тревоги, будто кричала: «Прочь! Вам здесь не место!». Теперь холмы казались мне вовсе не стариковскими головами, я почти уверился, что жопа мира существует, и мы движемся аккурат промеж её полушарий.

— Слушай, с того случая, ну, с Лесовиком этим, всё спросить хочу...

— Да? — чуть повернула Ольга голову, готовая к новой истории из мира амнезии.

— Какая-то херня там со мной случилась. И я не про наваждение. Как тебе объяснить...

— Что-то внутри закипело, мир вокруг замедлился, а ты, будто, ухватил время за яйца.

— Пугающая точность описания.

— Ты называешь это ражем. Он тебя накрывает в моменты опасности, обычно. Экстремальный выброс адреналина, эндорфина и прочего. Я в этой химии не сильна. И ты становишься машиной смерти, ненадолго, но этого хватает. Потом случается отходняк. Ты говорил, что с возрастом он становится всё тяжелее, поэтому стараешься не злоупотреблять.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Ах чёрт, кажется, я вспоминаю. Почему ты мне раньше не рассказала?

— Не думала, что ты мог о таком забыть. Это же всё равно, как забыть, для чего тебе задница.

— Неуместное сравнение, но ёмкое. А откуда этот раж? Мутация?

— Типа того. Есть мнение — твоё — что это не просто мутация, а контролируемая, запланированная мутация, результат генной инженерии.

— Ёб тою ж мать..., — на секунду мне сделалось не по себе, но потом всю очень быстро выстроилось в осмысленную и логичную цепочку всплывающих из небытия воспоминаний. — Охуеть. Ну конечно... Легион, Старшие Братья, диверсанты, Хозяин... Сука, меня кинули. Кинули, и теперь я переживаю это во второй — мать его! — раз.

Ольга поймала мой недовольный взгляд и не придумала ничего лучше, как всплеснуть руками, комично поджав нижнюю губу.

— Считаешь это смешным?

— Н-нет... — опустила она руки неловко. — Просто, не знаю, что сказать. Я не в курсе, каким боком тут Легион, ты со мной об этом не говорил.

— Да. Да, ты права. Но с кем-то ведь говорил, точно, я с кем-то это обсуждал и, хоть убей, не вспомню, с кем, — от напряжения у меня даже мигрень разыгралась. — Чёрт, как же это бесит, — я уже поднёс пальцы к вискам и собрался прикрыть глаза, как вдруг возле крыши высокого жёлтого здания блеснул отсвет. — Снайпер на одиннадцать часов.

— Вижу, — произнесла Ольга, ничем более не выдав своего знания о целящемся по нам незнакомце. — Думаешь, они?

— «Они» — понятие растяжимое.

— Я про гарнизон. Павлов не стал бы так палиться.

— Высокого мнения о нём?

— Он профи.

— Профи? Что ещё за профи?

— Ну, профессионал, спец.

— Так и говори. Профи, блядь... Тебя за лишние буквы доплачивать заставляют?

Ольга посмотрела на меня и улыбнулась совсем по-детски... и так знакомо. — Ладно, не суетим, движемся прежним курсом, пусть этот недоснайпер продолжает считать себя невидимкой.

— Поняла-приняла, — усмехнулась Ольга.

То, что поначалу показалось мне жёлтым зданием, на деле оказалось громадным козловым краном. Эта рельсовая халабуда была на пару метров выше стоящей вплотную с ней пятиэтажки. На массивных серых козлах располагалось нечто вроде жёлтого ангара, окружённого по периметру мостками. Многочисленные окна были частично забраны стальными листами промеж которых то тут то там торчали стволы пулемётов, а свободные проёмы прикрывала сетка-рабица. Кран стоял возле реки, там, где начиналась дамба, и отлично контролировал подходы на пару с той самой укреплённой пятиэтажкой. Крановщиков в поле зрения не было, но пара струек сизого дыма, что отдавались на волю ветра, выходя из противоположных концов крыши, указывала на присутствие внутри живых теплолюбивых существ. Въезд на дамбу перегораживала стальная плита в полметра высотой, приводимая в вертикальное и горизонтальное положение хитроумным механизмом, поблёскивающим хорошо смазанными шестернями.

— Стоять! — прокричал кто-то в рупор, когда мы подошли вплотную к плите и уже собирались её перешагнуть. — Кто такие, что надо?!

— Мы по делу! — прокричал я в ответ, сложив ладони на манер аналогичного звукоусиливающего устройство, но из-за ветра это не сильно помогло.

— Чего?!

— Чабан хочет передать привет с того света! — проорал я, надеясь на магию знакомых каждому сызранцу имён, и не прогадал, довольно скоро на мостках появился человек, закинул автомат за спину и начал спускаться по лестнице. — Сызранец, — глянул я на Ольгу, не сдержав смешок. — Забавное слово. Сызранец в пятом поколении, — решил я распробовать это на вкус. — Почётный сызранец. Сызранцем родился, сызранцем и помру. Пиздец. А вот ещё...

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Пока я упражнялся в склонении горожан, делегат от них добрался до земли и, сняв со спины автомат, подошёл к нам:

— Повтори, — воззрился он на меня слезящимися от ветра — а может и нет — глазами.