Мифы Ктулху - Брайан Ламли

И тут произошло нечто неожиданное, словно в его голове прорвало дамбу, и воспоминания из самых потаенных уголков его души хлынули наружу. Внезапно он вспомнил все, что Карстерс пытался при помощи гипноза стереть из его памяти во время ночных визитов. Вспомнил разговоры, которые ему было приказано забыть, и вскоре все эти обрывочные воспоминания начали складываться в ужасающую картину многовекового кошмара. Ему стала понятна тайна портретов с их непрерывной цепочкой дат; он понял, как старик сумел прожить три с половиной столетия. И наконец, с ослепительной ясностью перед ним открылась роль, уготованная ему хозяином дома в этом кошмаре.

Он, Титус Кроу, должен стать вместилищем, очередным воплощением древнего черного феникса, вновь восставшего из колдовского праха. Его самого, человека по имени Титус Кроу, просто выбросят за ненадобностью, отправят скитаться в преисподнюю, а в освободившееся тело вселятся воля и дух Карстерса, чудовища, рожденного в 1602 году от самого черного из всех чернокнижников посреди древних полночных руин на берегах Галилейского озера.

Более того, теперь он точно знал, когда это должно произойти. Вот она, эта дата, обведенная жирной линией, глядит на него с календаря на столе Карстерса: первое февраля 1946 года.

Канун Сретенья, «предначертанная дата».

Завтра ночью!..

X

Этой ночью Титус, хотя и был человеком неверующим, прочел на ночь молитву. Каким-то чудом ему удалось поспать — пусть даже урывками, то и дело просыпаясь при малейшем шорохе или скрипе, а их в старом особняке хватало. Наутро он выглядел измученным и нездоровым… чего от него и ожидали. С другой стороны, это оказалось ему на руку, потому что урочный час близился и вряд ли Карстерс теперь выпустил бы его из-под своего недреманного ока.

Четыре раза за утро хозяин дома приходил проведать его в библиотеку, пристально его рассматривал, довольно потирая руки, словно гигантский богомол. Даже зная цели Карстерса, Кроу был вынужден изображать из себя агнца, предназначенного на заклание, а отнюдь не юного льва, как то обычно предполагала его благородная внешность.

Пришло время обеда. Титусу в очередной раз удалось свести — в основном благодаря ловкости рук — количество выпитого вина к минимуму. В шесть вечера за ужином он с тем же успехом применил прежнюю хитрость. И все это время он ловил на себе горящий взгляд сотрапезника — казалось, Карстерс был уже не в силах сдерживать охватившее его возбуждение.

В половине восьмого вечера — когда Титус, до одурения напившийся кофе, сидел при свете тусклой лампы, вспоминая подробности жуткого священнодействия, о котором прочел в главе «Сарацинские ритуалы», — в дверь библиотеки постучал Карстерс и, не дожидаясь ответа, вошел. Титусу не было необходимости изображать больного и уставшего человека — одного напряжения оказалось достаточно, чтобы он сидел, ссутулившись и понуро опустив голову.

— Мистер Кроу, — произнес Карстерс своим обычным елейным тоном, — я хотел бы попросить вас о небольшой помощи…

— Помощи? — встрепенулся Титус и посмотрел на хозяина дома красными от бессонницы глазами. — Моей?

— Если вы не возражаете. Мне нужно кое-что сделать в подвале, причем работа эта может задержать меня там до самой полуночи. Я бы, разумеется, не хотел лишать вас заслуженного сна, но если я вас все-таки позову, — в этом месте он выразительно понизил голос, — вы ведь откликнетесь на мой зов, не так ли?

— Разумеется, — прохрипел Кроу и в упор посмотрел в глаза чернокнижнику.

— Вы придете ко мне, когда я вас позову, — продолжал допытываться Карстерс, — даже если час будет поздний? Вы проснетесь и пойдете за мной? Вы спуститесь ко мне ночью, если я вас позову?

— Да, — пролепетал Титус.

— Повторите, Титус Кроу. Скажите еще раз: что вы сделаете, когда я позову вас?

— Я приду к вам, — покорно произнес Титус. — Я приду к вам, как только услышу ваш зов.

— Отлично, — произнес Карстерс. Лицо его в это мгновение напоминало оскалившийся череп. — А теперь отдыхайте. Сидите и не о чем не думайте. Просто ждите, когда я вас позову. Ждите, когда я вас позову…

Внезапно он развернулся и вышел из библиотеки, тихо прикрыв за собой дверь.

Титус поднялся, выждал пару секунд и выключил лампу. Вернувшись к себе в альков, он задернул шторы, включил свет и быстро переоделся в халат. Затем вынул из-под матраца одолженный у Гарри Таунли револьвер, зарядил его и спрятал в карман. После этого он приоткрыл занавеси и выскользнул в образовавшуюся щель, ступая по узкой полоске света, что пробивалась из алькова.

Он шагал вдоль нее туда-сюда, не в силах сдержать возбуждения. Не один раз ему в голову приходила мысль бежать отсюда, бежать, пока не поздно, пускай он вплотную приблизился к разгадке тайны, которая одновременно манила и отталкивала его… Увы, это было бы просто непозволительно, хотя бы потому, что сейчас им владел отнюдь не страх, а гнев. Ведь ему предстояло стать… да что там! Он все это время был жертвой чудовища по имени Карстерс. Сейчас же, зная, чем все должно закончиться, — молясь, чтобы все закончилось так, как он задумал, — разве мог он поддаться страху? Пути к отступлению были для него отрезаны. Карстерс найдет ему замену, и многовековой ужас продолжится, пусть без него. И даже если ему удастся сбежать, кто поручится, что однажды возмездие не настигнет его?

В половине десятого вечера к дому подъехали автомобили — подъехали тихо, словно катафалки, причем сегодня их было больше, чем обычно. В узенькую щель между шторами Кроу проследил, как в дом прошмыгнуло несколько темных фигур. Какое-то время слышалось приглушенное перешептывание и скрип. Все эти звуки Титус уловил, стоя в темноте библиотеки. Слух его обострился настолько, что теперь мог уловить малейший шорох. Чуть позднее, когда все звуки переместились в подвал, юноша выключил свет в алькове и сидел в кромешной тьме на стуле — то есть там, где Карстерс его оставил. Вокруг него с каждым мгновением сгущался мрак, и вскоре Титусу уже чудилось, будто темнота тяжким грузом давит ему на плечи.

Минуты шли. Кроу поймал себя на том, что рука его то и дело тянется к увесистому револьверу в кармане. Тело его сотрясала дрожь. Где-то вдалеке часы пробили одиннадцать часов, и сразу после этого из подвала донесся ритмичный речитатив. На лбу у Титуса тотчас выступил бисером холодный пот. Он вытер его носовым платком.

Мистерия Червя началась.

Титус попытался взять себя в руки, ибо знал, что час его близится — увы, тщетно. Минуты шли, и доносившаяся из подвала дьявольская абракадабра делалась ритмичнее и громче. Мысленно Титус не раз обозвал себя идиотом. Он то вставал, то садился вновь, вытирая со лба испарину, то нащупывал револьвер. Совершенно неожиданно часы пробили половину двенадцатого. Титус встрепенулся.