Золотой ключ. Том 2 - Дженнифер Робертсон

— Разумеется, — голос Меквеля был гладок как шелк, — объяснение найдется всегда. И всегда есть правда. Твоя личная правда, Арриго, в том, что ты никогда больше не увидишь Тасию. Ты будешь хорошим и помнящим свой долг сыном своему отцу, великодушным и заботливым мужем своей жене, любящим и преданным отцом своим трем детям. Кого ты будешь укладывать в свою постель — это твое дело, но и тут есть еще две правды. Ты не зачнешь ребенка, и ты не будешь спать с женщинами Грихальва. Вот твои правды, Арриго. И навсегда.

Серенисса Грихальва, услышав странные слухи в женской половине Палассо, доказала, что ума у нее больше, чем честолюбия, и вышла за сына нипалийского виноторговца, который тайно обожал ее уже два года. С ним она уехала той же зимой, родила пятерых дочерей, таких же красивых, как она, и никогда более не смотрела на мужчин до'Веррада, как никогда более не ступала на камни Мейа-Суэрты.

Тасия прожила в монастыре полтора года. В основном она не выходила из кельи и за это время приняла лишь одного посетителя: молодого Арриано Грихальва, бывшего когда-то другом ее сына. Он приехал в монастырь незадолго до Фуэга Весперра 1268 года. В том же году Тасия совершенно неожиданно умерла в постели во время Пенитенссии в возрасте всего сорока четырех лет. Смерть ее, приписанная естественным причинам, прошла не замеченной почти никем — кроме Меквеля. Он был в высшей степени озадачен — ведь его портрет должен был сделать ее всего лишь послушной.

Лиссина, баронесса до'Дрегец, умерла в 1286 году, дожив до глубокой старости — девяноста двух лет, оплакиваемая всеми. Ее “Завещание” никак нельзя было отменить, поскольку Северин ее пережил, и на траурной церемонии Великий герцог Алессио III пожаловал дочь своей тетки Лиссии Риобиру до'Кастейа титулами, гербами, привилегиями и имуществом Дрегеца. Вьехос Фратос бледнели от злости и не могли этого скрыть. Северин написал официальный портрет — это была его последняя работа.

День после церемонии был отмечен тем, что впервые в истории в Галиерру Веррада смогли войти простолюдины — только по предварительным заявкам, рассмотренным и утвержденным молодым человеком, назначенным на эту должность. Хорошее начало — с этого дня каждый месяц устраивался день открытых дверей, когда каждый, имеющий билет, мог любоваться самыми прекрасными сокровищами Тайра-Вирте.

Тем же вечером вдовствующая герцогиня Мечелла посетила Галиерру как частное лицо. После смерти Великого герцога Арриго III от сердечной недостаточности в 1284 году ее стали чаще видеть в Мейа-Суэрте. Ее сын сменил убранство в покоях матери, и ей было приятно останавливаться там при случае. Она стояла в стороне от его государственных дел, не имея большого пристрастия к политике, и бывала в столице не слишком часто. Но первый открытый день в Галиерре она не пропустила бы ни за какие блага мира. В конце концов, идея принадлежала ей.

Увидев за столом распорядителя одного из своих кастейских сирот, Мечелла улыбнулась. Он встал и тепло ее приветствовал:

— Потрясающий успех, ваша светлость! Хотя у нас чуть не случилась беда с сынишкой драпировщика и ароматической колонной Великой герцогини Гизеллы. Маэссо Кабрал, как приятно вас видеть! Позволите пригласить куратора, чтобы провел вас по выставке?

— Я думаю, мы справимся. — Мечелла бросила через плечо игривый взгляд на Кабрала. — Тебе нравится твоя новая работа, Иверрио?

— Очень, ваша светлость. Вы так добры, что вспомнили обо мне.

— Эйха, ты же десять лет был управляющим в Кастейе у графа Малдонно, и я решила, что могу воспользоваться твоим искусством и образованием. Можешь идти домой, если хочешь, ждать не надо.

У меня есть ключ.

— Граццо миллио, ваша светлость, моя жена после всей сегодняшней суматохи не ждет меня раньше полуночи. Я не сказал вам, что у представленной вами на эту первую выставку картины собираются самые большие толпы?

— Приятно слышать.

Взяв Кабрала под руку, Мечелла прошептала:

— Если ты посмеешь мне напомнить, сколько лет прошло с тех пор, как мы вместе смотрели эти картины, я откажусь верить! Он подмигнул в ответ.

— Если я посмею тебе сказать, что ты сейчас еще прекраснее, чем тогда, ты мне поверишь?

И они смеясь, рука об руку пошли по Галиерре, обмениваясь замечаниями о картинах.

— Ты знаешь, — сказала она, — я их так часто видела, но все равно каждый раз нахожу что-то новое. — И, посмотрев искоса долгим взглядом синих глаз, добавила:

— Эйха, правда, учитель у меня был хороший.

— Очень приятно, — сказал после долгой паузы Кабрал, — что ты не забыла ничего, чему я тебя учил.

— Аморо мейо, от тебя я научилась гораздо более важным вещам, чем правильно смотреть на картины. Взгляни, “Рождение Терессы”! Неужто она была такая маленькая? А мне твоя копия все равно нравится больше оригинала. Кто его писал? Не могу вспомнить.

— Дионисо Грихальва, ваша светлость, — послышался голос из дальнего конца выстланного паркетом зала, и Мечелла с Кабралом оглянулись одновременно. — Прошу прощения, — продолжал человек, выходя на середину, под свет высоко висящей люстры. — Я недавно вернулся из Диеттро-Марейи и несколько лет не видел Галиерры. Сожалею, что прервал ваш разговор.

— Ничего страшного, эмбахадорро, — ответила Мечелла, распознав ранг посла по нарукавной эмблеме: теперь, когда шляпы с пером вышли из моды, Алессио отмечал наиболее высокопоставленных Грихальва собственной эмблемой. — И спасибо, что вы мне напомнили автора. Да, “Рождение Терессы” написал Дионисо. Это было так давно.

— Конец его был довольно печален, — заметил иллюстратор, коснувшись Чиевы до'Орро у себя на груди.

— Печален? — Кабрал бросил на говорившего взгляд, которого Мечелла не поняла. — Он ведь умер во сне?

— Ах, да, конечно. Я его с кем-то спутал. — Он слегка пожал плечами, как бы извиняясь за свою забывчивость. — Я вижу, ваша светлость предоставили Галиерре “Первую Любовницу”. Ее не видели здесь уже много лет. Говорят, она очаровывает каждого, кто на нее посмотрит, — совсем как ваша светлость, — добавил человек, коснувшись рукой губ и сердца в архаическом жесте почтения.

— Эйха, эти комплименты Грихальва! — рассмеялась Мечелла. — Я всего лишь женщина, а “Сааведра” — шедевр. Мы как раз собирались к ней. Не присоединитесь ли?

Они прошли в дальний конец Галиерры, где у стола с открытой перед ней книгой стояла Сааведра, поправляя лампу длинными пальцами. После продолжительного безмолвного созерцания Мечелла вздохнула.

— Да, вот ее конец был воистину печален, я полагаю. Хоть никто и не знает, что с ней на самом деле случилось.