Логово заядлых неудачников - Анна Нимная

на пушистые ковры, которые прикрывали настил в палатке. Его рост значительно превосходил сестринский, однако подвижный и пронзительный взгляд Неридэи устремлялся высоко вверх, минуя и плечи и макушку Дуностара, беспрепятственно преодолевая ткань убежища.

— Мне не по нраву, что муж твой позволил тебе явиться сюда, — тихо проворчал седьмой ар, отстраняясь от родственницы.

— Да что ты говоришь? — язвительно хихикнула гостья. — Я самолично изъявила желание помочь ему, он слишком занят, дабы исполнять нелепые распоряжения дяди. И… и я хотела собственными глазами увидеть то, о чём столько слышала.

— Что же это? Удовлетворились ли твои ненасытные глаза?

— Послушай, братец… — Неридэя снова уселась на постель и принялась ласкать пальцами меховые покрывала. — Все эти молящиеся возле Горы Тысяч… Они взывают к Кардрагону, но в итоге поклонятся Фахарис, это так?

— Да, так.

— И что за загадочная болезнь, которая якобы их поражает? Это — оспа предков? Толкуют, будто тела всех Служителей костей, этих мрачных сподвижников Отравляющей Фахарис, сплошь усыпаны отвратительными язвами и нарывами. Это какое-то древнее проклятье? Или хворь? Я переживаю за твоё здоровье.

— Это не проклятие и не хворь, — нехотя ответил Дуностар.

Вообще-то, ему не было позволено распространяться об экспериментах с магией, зиртаном и кровью оттаявшего дракона, которые проводил Зархель, однако, если старшая сестра спрашивает с него — то ей поведать можно.

— Это новые, особенные чары дяди. Они очень действенные, помогают таиться в тенях и оставаться незаметным, а ещё изгоняют из головы лишние мысли, правда на руках и ногах возникают нарывы.

— «Лишние мысли»? Это что значит?

Неридэя вновь встала и подошла к седьмому ару, после чего требовательным голосом проговорила:

— А тебя это колдовство не коснулось? Ну-ка, покажи мне руки.

Дуностар покорно закатал рукава своих богатых одежд, наглядно демонстрируя сестрице, что к подобному злодеянию он непричастен.

— Что же до этих поганых негулей? Что дядя планирует сотворить с ними дальше? — шёпотом поинтересовалась Неридэя

Дуностар будто воочию видел, как её пухлые губы надувают произнесённые слова, делая из них пузыри, которые лопаются от малейшего движения воздуха. Они исчезали, не оставляя следов в материальном мире, лишь тревогу и зуд в душе.

— Ничего, это не твоя забота, любезная сестра. Повреждённые негули нужны для особых случаев.

— Какой от них прок, когда их так мало?

Дама вопросительно уставилась на брата, но Дуностар решил тоже быть непреклонным и не посвящать слабую женщину в военные дела. В конечном итоге, что она может понимать в стремительных битвах и затяжных осадах?

Да, сейчас повреждённых и покладистых негулей у Зархеля имелось чрезвычайно мало, однако даже такая жалкая горстка безропотных солдат, пропитанных майном и обладающих магическими силами, вполне была способна причинить серьёзный ущерб, вызвать проблемы и породить панику в рядах врага. Негули, срощенные с кусками мумий и окутанные покровом грязи, сами могли заражать других воплощений утопших. И если бросить прирученных негулей в гнездовье их собратьев, то волшебная грязь быстро распространится и поглотит всех соседних тварей, приумножая армию из чудовищ. А где живёт больше всего негулей? Конечно, возле руин храма Подгарона, в пещерах и гротах, неподалёку от Янтарного дворца. Весьма удобно для их владельца, Зархеля.

Догадавшись, что Дуностар не расскажет о планах Зархеля даже под пытками, Неридэя отступилась.

— Завтра празднество цветов, и я привезла букеты из багульника. Вряд ли ты или дядя позаботились об украшениях, но лучше будет, коли боги узрят наш дом во всём его величии. Так они скорее примут наши жертвы и услышат наши просьбы. Однако тебе я привезла другой цветок.

Гостья вытащила из плотной связки с соцветиями багульника один огромный, насыщенно-сиреневый ирис и аккуратно возложила его поверх бумаг Дуностара.

— Ибо для тебя я желаю именно этого, — прошептала Неридэя, когда прощалась с полководцем.

Она бережно прижала горячие губы к его белоснежному лбу, стоя возле входа в палатку, а потом молча удалилась. Четвёртая из женщин в доме Аон медленно брела по узкой тропинке, припорошенной песком, и задумчиво шептала себе под нос то, что даже она не осмеливалась произнести перед лицом Дуностара:

— Может, ты бы избрал другой цветок, только кувшинки всё равно ещё не зацвели. Ох, и что же это за правящий дом, если даже родные цветы королевской семьи не успевают распуститься к такому великому празднеству? Подобный дом навлечёт на себя лишь позор и немилость небес, он обречён на забвение. Очнись, братец, отныне вы с принцем — враги.

Она, как опытная садовница, знала, что в начале жизни всякий цветок полон соков и выглядит весьма чистым и свежим. Поэтому его лучше срезать молодым, ведь потом его лепестки примутся желтеть и чахнуть, опадать и хиреть, он в мановение ока лишится своей безупречности. Таковы особенности природы — когда ты юн, тебе легче придерживаться праведного и следовать за зовом сердца. В зрелом возрасте мир открывается с иной стороны, и всё чаще приходится прибегать к секретному оружию — к искусным обманам, к коварству, к двойной игре. Нужда заставит обращаться к наиболее мрачным и запутанным закуткам души, где до поры до времени спят тёмные мысли и запретные желания, и разрабатываются подлые ходы.

Доброта — удел молодых; зрелые же понимают, что даже само слово «зло» пишется быстрей — в нём три простые буквы, и трудно совершить ошибку.

Однако, именно на старых, увядших цветах завязываются сочные и сладкие плоды, лишь бы их кто опылил. А молодые и чистые исчезают, оставляя после себя, разве что, бледный призрак красоты.

— Да ну! Брось! — воскликнула Лили, выпячивая зенки на Бел-Атара. — Быть того не может!

Девушка жевала яблоко, одно из тех, что притащили в лавку волшебного Северона Ирмингаут и Гвальд, вероятно, получив фрукты то ли как выплату, то ли как очередную взятку. Теперь надлежало яблоки как следует отсортировать и распределить по горсткам для пожертвований в пользу бедняков.

— Однако это правда, — хмыкнул молодой человек, скорчив притом загадочную мину и чуток приподняв брови.

Кажется, он был весьма доволен сложившейся ситуацией и даже испытывал некоторую гордость.

— Не может быть! Значит, ты видел этот меч своими глазами? Нет, хочешь сказать, что видел ясного близнеца из комплекта Тельмасс? Того самого близнеца, о котором грезит Глава?

— Я видел оба меча. И ясного, и мрачного, — спокойно и как-то отрешённо промолвил Касарбин.

В отличие от Лили, он был занят делом — расписывал лицо сидящего напротив Момо красной краской.

— Не-е-е-е-т! — ещё громче вскрикнула девица и рассыпала вокруг себя яблоки.

После подобных заявлений ей уже было не до прилежного труда, хотя сегодня, несмотря на большое событие —