Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич

И когда я, как исполняющий обязанности командира роты, вошел в кабинет начальника штаба армии и попросил не направлять в отпуск нарушителей, он меня обругал и посоветовал не лезть не в свои дела, — продолжил я свое выступление. — Почему, используя свое высокое служебное положение, генерал, коммунист игнорирует командный состав роты и вмешивается в воспитательный процесс подразделения, тем самым подрывая свой и наш должностные авторитеты? Сколько это может продолжаться?

Закончив выступление, я прошел на свое место. В большом зале стояла гробовая тишина. Мое выступление произвело на всех эффект неожиданно разорвавшегося снаряда. Я видел удивленные, восторженные, сочувствующие и ненавидящие глаза сидевших в зале коммунистов. Такого выступления явно никто не ожидал. Тогда я наивно верил, что Устав КПСС дает право каждому коммунисту свободно излагать свою точку зрения, критиковать любого коммуниста, независимо от его служебного положения… Но то был Устав. В жизни же все оказалось намного проще и в то же время гораздо сложнее и страшнее. Пауза затянулась. Ведущий собрания предложил обсудить мое выступление, но желающих сделать это не оказалось.

Встал командующий армией.

— Все мы сейчас выслушали молодого коммуниста. Скажу честно, выступление неожиданное, необычное и, на мой взгляд, заслуживающее самого пристального внимания к поднятой проблеме. Судя по реакции, делаю вывод, что данное выступление не всем пришлось по душе. Мы подумаем над приведенными фактами и сделаем определенные выводы. Кого нужно, того поправим. Но я убедительно хочу предостеречь некоторых должностных лиц от попыток дальнейшего преследования за критику, желания каким-то образом свести личные счеты со старшим лейтенантом. Я бы очень не хотел, чтобы у офицера после сегодняшнего собрания появились искусственные сложности в службе. Я обещаю тем, кто это попытается сделать, большие неприятности. Ну, а вы, товарищ старший лейтенант, работайте в том же духе и запомните, что за роту вы отвечаете вместе с командиром, послаблений не будет. Будет помощь, но и большой спрос. Я знаю о ваших успехах, но на сегодня этого уже мало. Еще раз изучите приказ министра обороны на новый учебный год. В нем все расписано: кому и чем заниматься. Ну, а если вдруг почувствуете к себе явно предвзятое отношение со стороны тех, о ком вы говорили сегодня на собрании, проинформируйте секретаря партийной комиссии или начальника политического отдела. В обиду мы вас не дадим.

Объявили перерыв. Меня отпустили с собрания, и я ушел в расположение роты. Провел вечернюю поверку. Было уже поздно, но домой не уходил. Внутренний голос подсказывал, что сегодняшний разговор должен иметь свое продолжение, и я не ошибся. Позвонил полковник Марченко и вызвал к себе в кабинет. Не сказал, а будто процедил сквозь зубы:

— Товарищ старший лейтенант, почему у вас в автопарке наряд плохо службу несет?

— Разберусь, товарищ полковник, недостатки устраню немедленно. Разрешите узнать их? — спросил я у начальника оперативного отдела армии.

А сам стоял и все отчетливее понимал глупость своего положения. Ведь следуя по вызову в кабинет к полковнику, я обзвонил все точки, где личный состав нес службу, в том числе и автопарк, и уточнил, что никто их из штаба не проверял. Я понимал, что нанесенная мною обида в адрес начальника штаба армии требовала отмщения. Схема была очень проста: действуя в точном соответствии с Уставом, насобирать против меня как можно больше недостатков по службе, в организации учебно-воспитательного процесса, обвешать взысканиями и показать всем — кто есть кто. Тем самым наглядно и во всеуслышание продемонстрировать: имел ли я вообще моральное право критиковать вышестоящею начальника, у которого такой широкий круг служебных обязанностей, авторитет, почет и уважение, если я сам ничего не значу, даже в масштабе отдельной роты. Еще лучше было бы для них, если бы я вдруг сорвался, нагрубил, допустил изъяны в личном поведении, моральном облике. Тогда бы уж точно никто не стал за меня заступаться.

— Товарищ старший лейтенант, за слабую воспитательную работу с личным составом суточного наряда я объявляю вам выговор!

На следующее утро я пришел к подъему личного состава, обошел все объекты, проверил службу суточного наряда. Выявил и добился немедленного устранения недостатков и, довольный проделанной работой, вернулся в расположение роты. Раздался телефонный звонок, и снова я в кабинете полковника Марченко.

— Замполит, — с какой-то ядовитой издевкой и пренебрежением в голосе произнес он, — я тебя вчера предупреждал о слабой работе с личным составом суточного наряда?

— Так точно, предупреждали, — ответил я.

— Видишь, предупреждал. Только ты почему-то выводов никаких не делаешь. Ну, ладно, это твое дело. За игнорирование распоряжения вышестоящего командования объявляю тебе строгий выговор!

— Товарищ полковник, я с утра обошел все объекты, везде порядок, кажется, все нормально.

— Когда кажется, то крестятся, — перебил он меня. — А ты еще и наглец, оказывается! Я, полковник, объясняю ему, что и где плохо, а он мне еще не верит! Да, распустился ты, однако, слишком разговорчивым стал. Или что, почувствовал поддержку политотдела? Ну-ну, смотри в дураках не останься. Правда, это дело не мое, но все же. Плохо одно — это когда неоперившийся еще старший лейтенант начинает игнорировать полковника и даже замахиваться на генерала. Но ничего, мы это быстро поправим! Ротный когда из отпуска выходит?

— Через неделю.

— Срочно отправляй к нему посыльного. Передай приказ, чтобы с завтрашнего утра выходил на службу. Отпуск догуляет потом. А то, чувствую, ты роту за это время разложишь окончательно. Столько труда мы всем управлением вложили в нее, чтобы сделать ее боеспособной, а ты своим балабольством труд всего коллектива Управления штаба армии пустил насмарку. И откуда только берутся такие офицеры?

— Товарищ полковник, несколько дней назад вы в этом же кабинете говорили совсем по-другому, даже хвалили, объявили благодарность. Неужели я не понимаю, в чем дело? Я же на собрании сказал все правильно. Ведь получается, что командование роты как бы на втором плане, а сама рота — подопытное подразделение начальника штаба. Зачем подменять командный состав роты и действовать через голову? Начальник штаба, ратуя за строгое исполнение общевоинских уставов, зачастую сам их нарушает. Мы тоже хотим, чтобы с нами считались. Мы для того сюда и назначены.

Полковник выслушал мою сбивчивую речь, немного помолчал, потом сказал:

— Замполит, прав ты или нет, не тебе это обсуждать. Не дорос ты еще до зрелого понимания правоты, однако скажу тебе честно, по-мужски: ты теперь здесь долго не продержишься. Нам такие «умники» не нужны. Так что готовь чемоданы и потихонечку пакуй свои вещички. Ты свободен!

Я вышел из кабинета. В коридоре штаба меня уже поджидал старший лейтенант Василий Буценко, порученец Начальника политического отдела армии.

— Пойдем к «шефу».

— Ну, что, замполит, не любят большие начальники партийную критику? — улыбаясь, спросил меня начальник политического отдела армии, полковник Махов, когда мы с Василием вошли в его кабинет. — Скажу честно, мне очень понравилась твоя принципиальная точка зрения. Чтобы сказать такое, нужна большая уверенность в правоте и определенная доля мужества. Ты не спасовал, не побоялся, и это очень хорошо. Некоторая реакция на результат твоего выступления в офицерском коллективе управления армии уже есть. Посмотрим, как дальше будут развиваться события. Однако скажу тебе: ты еще молод и многих жизненных ситуаций не понимаешь, поэтому я ориентирую тебя, что все трудности и последствия твоего выступления еще впереди. Конечно, в обиду мы тебя не дадим, но и ты должен служить так, чтобы самому не давать никому повода разговаривать с тобой, как с нашкодившим котом. Контролируй каждый свой шаг, поступок, подходи к себе более самокритично и принципиально. Главные козыри в твоей дальнейшей деятельности — это принципиальность, честность и незапятнанность репутации. Выстоишь, значит, ты победил. Сорвешься, дашь повод к грязным разговорам — проиграл. И тогда никто не сможет тебе помочь, даже я. Так что думай, анализируй и работай. Ты уже в курсе, что твоя фамилия в проекте приказа командующего округом на выдвижение на вышестоящую должность? Жаль расставаться с хорошим, толковым офицером, но что поделаешь. Была бы моя воля, я оставил тебя в нашей армии, но такой возможности на сегодня у нас нет, а ждать, задерживать тебя — ни к чему. Твое выступление еще раз показало, что я сделал правильное решение и не ошибся в тебе. И еще запомни: своим выступлением ты посягнул на незыблемый авторитет руководителя большого ранга, и он тебе этого не простит. Ты только начинаешь свой путь офицера-политработника. Это очень нужная и сложная профессия. Именно мы, политработники, в первую очередь не позволяем нарушать закон должностным лицам, а поэтому многие нас за это не любят, даже ненавидят. На их злопыхательства и происки нужно реагировать адекватно: их надо заставлять считаться с законами и мнением других, более порядочных и честных людей. Что это такое, ты уже частично испытал на себе, испытаешь и еще. Но запомни: несправедливость, неудачи, поражение на каком-то отдельном этапе идеологической борьбы не дают нам права опускать руки, идти на поводу у тех, кто временно оказался сильнее тебя. Поражения учат, закаляют. Конечно, лучше было бы, чтобы не было у нас таких конфликтов, но уж, если они случаются, надо идти до победного конца. Идеология компромиссов не приемлет. Я думаю, что в данном конфликте ты получишь хороший жизненный урок, и он во многом поможет тебе в дальнейшей службе и жизни в целом. Не падай духом! А весь этот спектакль мы скоро остановим, и каждый артист в нем получит по заслугам. Мне хочется посмотреть, на что они еще способны и как глубоко зайдут в своих амбициях. Ведь командующий предупредил всех и каждого конкретно за подобные действия. Видимо, не все это правильно поняли. Ничего, поправим! Информируй меня ежедневно о развитии событий. Не падай духом, в обиду я тебя не дам, расправляться с политработниками не позволю никому.