Генрих IV - Василий Балакин

Заручившись необходимыми кредитами, король повел армию на осаду Амьена, начавшуюся 8 июня. Подобно тому как было в 1590 году под Парижем и в 1592 году под Руаном, из Нидерландов была послана армия для снятия осады города. Однако на сей раз Генрих IV, наученный личным опытом и получивший хороший совет от Майенна, не сдвинулся с места и 25 сентября 1597 года торжественно вошел в отвоеванный город.

К периоду осады Амьена относится анекдот: однажды Генрих IV неосмотрительно приблизился к заминированному испанцами поясу обороны города. С высоты крепостной стены солдат-гасконец, завербованный в гарнизон Амьена, узнал короля, шагавшего прямо на мины, и прокричал на гасконском наречии: «Эй, мельник из Барбасты, берегись! Кошка сейчас родит котят!» Генрих IV знал, что в его родных краях словом «кошка» обозначают мину, которая вот-вот «родит», то есть взорвется. В каждой шутке есть доля шутки: почему-то никто из осажденных, кроме солдата-гасконца, не узнал короля.

Спустя несколько месяцев капитулировал последний очаг сопротивления: в марте 1598 года герцог Меркёр пришел к соглашению с королем, возвратил Бретань в состав Французского королевства и принял условия заключения брака своей единственной дочери-наследницы Марии с Сезаром, герцогом Вандомским, сыном Генриха IV и Габриели д’Эстре. Генрих IV вознаградил Меркёра за его долгое сопротивление с великодушием, которое обычно проявлял к поверженным противникам, и щедростью, какой не видели от него друзья, выплатив самому упорному из мятежников огромную сумму, превышавшую четыре миллиона ливров. Правда, на этот раз выплата была произведена все равно что самому себе, учитывая, что Сезар со временем должен был унаследовать все деньги.

После взятия Амьена армия Генриха IV рассеялась, поскольку дворяне считали войну окончательно выигранной. И действительно, мира хотели обе стороны, измотанные столь продолжительным конфликтом. Филипп II, чувствуя приближение смерти, хотел оставить после себя Испанию, примирившуюся с давним противником, и послушался совета папы, призывавшего к миру. Переговоры начались в Вервене в присутствии папского легата Александра Медичи, кардинала Флорентийского. Францию представляли Помпон де Бельевр и будущий канцлер Брюлар де Силлери. Подписанный 2 мая 1598 года Вервенский договор подтверждал положения мирного договора 1559 года в Като-Камбрези. Франция возвращала себе Кале. Испания хотя и не отказалась от своих притязаний на Бургундию, однако была вынуждена довольствоваться графством Шароле. Хотя этот мир и увенчал франко-испанское противостояние, не принеся большой славы ни одной из сторон, однако он не урегулировал проблем с Савойей; кроме того, он оскорбил королеву Англии, с которой даже не проконсультировались. Генрих IV слишком легко путал компромисс с беспринципностью, нарушая ранее взятые на себя обязательства.

Нантский эдикт

Итак, долгожданный мир не принес полного удовлетворения ни одной из сторон, однако внешнюю войну надо было заканчивать во что бы то ни стало, поскольку нельзя было долее тянуть с урегулированием внутреннего конфессионального вопроса, над решением которого советники Генриха IV бились с момента его отречения от протестантизма. Победоносно овладев Амьеном, Генрих взял инициативу в свои руки, добившись от ассамблеи, заседавшей в Шательро, чтобы она направила для консультаций к нему четверых депутатов, «наделенных всеми полномочиями для ведения переговоров и принятия решений».

Эти переговоры, посвященные поиску трудного компромисса между требованиями представителей двух конфессий, продолжались несколько месяцев и завершились составлением документа, вошедшего в историю под названием Нантского эдикта. Этот документ состоял из нескольких отдельных частей: общие статьи числом 98, подписанные 13 апреля 1598 года, были дополнены 2 мая особыми статьями, еще больше расширявшими свободы, предоставленные протестантам. Прилагавшиеся к эдикту две королевские привилегии от 13 и 30 апреля регулировали статус крепостей; эти привилегии так и не были зарегистрированы парламентом и держались исключительно на королевском слове.

Нантский эдикт был очень близок по содержанию к эдикту, принятому в Пуатье в 1577 году, но еще более либерален: в нем расширялись свободы, касавшиеся отправления протестантского культа, и делалось гораздо больше фактических уступок протестантам. Теперь они пользовались теми же гражданскими правами, что и католики; они должны были допускаться в университеты, а католическим проповедникам запрещалось подвергать нападкам их веру. Чтобы юридически гарантировать их права, эдиктом предусматривалось учреждение в Парижском парламенте палаты, в которую входили на паритетных началах католики и протестанты. Аналогичные палаты создавались в Руане, Ренне, Бордо, Кастре и Гренобле. Помимо этих правовых гарантий, которые в гражданском отношении уравнивали их с католиками, протестанты получили ряд привилегий: они оставались организованными в партию, сохраняли свои синоды, получали на восемь лет 100 крепостей, в том числе и такие важные, как Монпелье, Ла-Рошель и Монтобан. Таким образом, католическое государство брало на себя бремя расходов по обеспечению гарантий, направленных против него же самого: создавалось государство в государстве, более мощное, чем королевская власть, по крайней мере в военном отношении, ибо протестанты могли собрать армию в 25 тысяч человек, тогда как регулярная королевская армия не превышала десяти тысяч. Поэтому не удивительно, что Нантский эдикт натолкнулся на активное сопротивление католического большинства. Однако в период первоначальной эйфории, которой сопровождалось оглашение этого документа, его удалось подписать без особых затруднений.

Главные трудности начались после того, как отшумели торжества по случаю подписания Нантского эдикта: мало было подписать этот документ, предстояло еще зарегистрировать его парламентами — Парижским и провинциальными. В частности, один весьма примечательный случай осложнил эту процедуру.

Екатерина Бурбон, сестра Генриха IV, никогда не отрекалась от протестантизма и открыто отправляла реформатский культ в Лувре, собирая при этом до 1500 присутствующих и тем самым грубо нарушая пределы, установленные Нантским эдиктом. Но что можно было сказать сестре короля? И все же она была далеко не столь свободна в других отношениях. Как мы помним, царственный брат решительно воспротивился ее браку с графом Суассоном. Он обрек ее на то, чтобы жить в тени Габриели д’Эстре, и, в конце концов, решил выдать ее замуж за Генриха Лотарингского, герцога Бара. Сорокалетняя старая дева Екатерина не стала противиться этому браку, заключавшемуся из соображений государственного интереса. Единственным препятствием было различие в вере. Она решительно отказалась отрекаться от протестантизма, а на смешанный брак требовалось специальное разрешение папы. Вызывало возражение и близкое родство жениха и невесты. Однако Генрих IV пренебрег всеми этими обстоятельствами. Бракосочетание совершил его брат по отцу, незаконнорожденный Карл Бурбон, которого сделали архиепископом Руанским. Правда, тот отказался проводить обряд бракосочетания в церкви, поскольку Екатерина не была католичкой. Тогда Генрих IV предложил своему брату-бастарду совершить таинство брака в кабинете его охотничьего замка Сен-Жермен. Скорее для формы, нежели по существу архиепископ пытался было протестовать, заявив, что это — не освященное место. «Мой кабинет является освященным местом, — возразил король, — и мое присутствие стоит мессы». Не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться, и прелат соединил узами брака Екатерину и герцога Бара.