Аноним (СИ) - Тедеска Нави

Королева Мариэтта сосредоточенно смотрела перед собой, ничем не выказывая тесно обступающим повозку зевакам ни страха, ни страданий. Словно все силы души концентрировала она, чтобы сохранить до конца спокойствие, и напрасно ее злейшие враги следили за нею, пытаясь обнаружить малейшие признаки отчаяния или протеста. Ничто не приводило ее в замешательство: ни то, что у церкви Святого Духа собравшиеся женщины встретили ее криками глумления, ни то, что актер Гюстон, чтобы создать соответствующее настроение у зрителей этой жестокой инсценировки, появился в форме национального гвардейца верхом на лошади у её смертной телеги и, размахивая саблей, кричал: «Вот она, эта гнусная Мариэтта! Теперь с ней будет покончено, друзья мои!»

Кровавая полоса казней началась с обезглавливания месье Жаккарда Русто. Никто не ожидал, что суд приговорит бывшего деятеля революции к смертному приговору. Именно его дрянная кровь пробудила ото сна хищное, голодное животное, коим, по сути, являлся Париж. Именно его кровь всколыхнула молву и воспалила умы, раскрепощая и развязывая руки. За его кровью пролилась кровь нескольких деятелей, работавших под его началом в аппарате руководства, затем полетели более знатные головы, пока шаткая лестница не достигла провинившегося перед народом короля. Иосэфа казнили всего три недели назад на этой же площади, и камни мостовой, окрасившиеся тогда алым, кажется, не успели просохнуть и до сегодняшнего дня, как на эшафот должна была взойти его жена, королева Мариэтта.

Повозка остановилась у помоста, на громадной площади вновь воцарилась жуткая, мёртвая тишина. И Джерард, затаив дыхание, наблюдал, как сильно похудевшая за время своего заключения королева Мариэтта, наотрез отказавшаяся от любой сторонней помощи, выбралась из телеги со связанными сзади руками. Гордо выпрямленная спина, словно высеченное из мрамора лицо и длинное платье только подчеркивали то, что она даже в эти минуты остаётся королевой.

Когда Мариэтта под чутким присмотром палача Саркара восходила по ступеням к гильотине так же легко, как когда-то по каменным лестницам Версаля, по толпе пронёсся шепот. Увидев женщину, что когда-то перекроила его невзрачную жизнь на новый лад лишь несколькими словами, у страшной механической машины, Джерард не выдержал и сморгнул скопившиеся в уголках глаз слёзы. Они медленно потекли по иссохшим щекам, словно впитываясь под кожу. Счёт жизни королевы пошёл на секунды, и Джерард остро чувствовал это всем своим существом, порываясь метнуться туда, к эшафоту, чтобы она, возможно, смогла увидеть его и понять, что не одна сейчас. Но этой страстной мечте не суждено было осуществиться — Фрэнк, его мальчик, не только крепко держал его за руку. Он был для него тем самым необходимым якорем, чтобы выдержать все хаотичные волны эмоций, сметающие Джерарда с ног. Он был гарантом и смыслом, и Джерард, повинуясь яркому порыву, приник к его голове носом, чтобы жадно, до одури глубоко вдохнуть родной запах волос. Это помогло и немного привело его в чувство. Он ощутил, что сможет досмотреть до конца. Он должен был быть с ней до конца, потому что кроме них двоих на всей площади вряд ли бы сыскался человек, испытывающий к Мариэтте добрые чувства. Все вокруг словно сошли с ума.

Королева послала еще один невидящий взгляд в небо, поверх отвратительной сутолоки, окружающей её. Различила ли она там, в утреннем тумане, Тюильри, в котором жила последние дни и невыносимо страдала в одиночестве и страхе? Вспомнила ли в эту оставшуюся, в самую последнюю минуту день, когда те же самые толпы на площадях, подобных этой, радостно приветствовали ее как престолонаследницу? Неизвестно. Никому не дано было узнать последних мыслей обречённой на смерть королевы.

Каково это, шагнуть к собственной смерти, окружённой ненавистью многотысячной толпы?

Ей не дали и прийти в себя толком. Не спросили о последней воле, не дали сказать прощального слова. Саркар грубовато подтолкнул королеву к гильотине, и та, покачнувшись, неловко склонилась к деревянной выщербленной столешнице. Зрелище, жуткое зрелище перекрыло Джерарду возможность дышать.

Насколько могут растянуться моменты, занимающие считанные секунды? На минуты, часы, на вечность?

Джерарду казалось, что вся его жизнь после встречи с королевой успела пронестись перед его широко распахнутыми глазами, пока серое, блестящее лезвие гильотины неслось вниз. Не произошло чуда, не раздалось грома Господня. Механизмы чудовищного устройства сработали исправно. В повисшей тишине отчётливо раздался тихий хруст и стук, и толпа ахнула, когда Саркар высоко, на вытянутых руках, поднял кровоточащую голову.

— Да здравствует Республика! — неуверенно и вразнобой вскрикнули зеваки, потрясённые случившимся.

Джерард закрыл глаза. Ноги потеряли всякую опору, а в голове словно закружилась неистовая карусель. Желудок запросился наружу так отчаянно, что он склонился, отвернувшись, и спастически закашлялся желчью, пошедшей ртом. Если бы не Фрэнк… Если бы не этот оказавшийся таким сильным и уверенным мальчик, он бы просто остался лежать на камнях брусчатки до тех пор, пока его не затопчут до смерти.

— Давайте, давайте же, Джерард. Поднимайтесь. Нам нужно уходить отсюда, прошу вас, — шептал он, настойчиво притягивая к себе потяжелевшее тело наставника и взваливая себе на шею его руку.

Фрэнк медленно, но очень упрямо двигался с ним в толпе туда, где, как он помнил, их должна была дожидаться карета. Всё произошедшее произвело на него неизгладимое впечатление. Поправка была лишь на то, что сильнее и ярче всего его воображение рисовало сейчас других возможных героев этой трагедии. И он всеми усилиями воли отгонял от себя видение Джерарда, связанного по рукам, согнутого под лезвием гильотины. Сердце заходилось в ужасе, но голова была холодна и заставляла ноги идти в точном направлении. Даже снежная лавина не заставила бы его сойти с курса. Они должны были убраться отсюда, и как можно скорее. Всего происходящего было и так слишком много для них двоих.

****

Весь путь в экипаже, что с превеликим трудом выбрался из запруженного зеваками и гвардейцами Парижа, они провели молча, передавая из рук в руки большую пузатую флягу из серебра. Джерард ещё в поместье наполнил её старым выдержанным коньяком, считая, что это будет весьма предусмотрительно. И он оказался бескрайне прав.

Шок медленно отпускал их, бледность уходила с лиц, уступая место горячечному румянцу и непреодолимой вселенской усталости. Они не понимали, как себя вести друг с другом и что сейчас говорить. Поэтому наслаждались и упивались тишиной, словно она была лучшим подарком после неистового шума, переполнявшего Париж.

Джерард понял, что что-то неладно, ещё на подъезде к поместью. Уже смеркалось, и в светлых летних сумерках отчётливо выделялись тёмные окна поместья, в то время как на втором этаже в некоторых окнах разливались странные алые блики…

— Господи Иисусе… — прошептал он, и Фрэнк, потрясённый его тоном, напряжённо уставился в то же окно, почти прилипая к стеклу носом.

— Что это, Джерард? Господи, что это?!

— Пожар…

Они вбежали в странно распахнутую главную дверь дома вместе, не обращая внимания на скрип колес уезжающего экипажа, не понимая, куда идти и где искать Маргарет с Полем. В поместье сегодня больше не было никого — все наёмные рабочие взяли отгул, а то и вовсе уволились в связи с назревающими беспорядками. Внутри было пусто и темно, в воздухе уже достаточно уловимо пахло горящим деревом и лаком.

— Фрэнки, прошу тебя, найди Маргарет. Она должна быть где-то здесь, — чётко отдал указания Джерард. — Я должен подняться наверх и забрать некоторые бумаги. Иначе… даже думать не хочу, что будет «иначе»… — он серьёзно, как никогда, посмотрел в глаза Фрэнка. Тот был бледен, но очень собран, и уверенно кивнул.

— Я найду Марго, — тихо сказал Фрэнк, — а вы… прошу, будьте предельно осторожны. Никакие бумаги не стоят вашей жизни.

Оставив словно порванный на клочки поцелуй в уголке плотно сжатых губ, Джерард побежал к лестнице наверх.