Врата Афин - Конн Иггульден

меньше, и он казался таким тяжелым, что представить, как его опрокинет волна, царь не мог. Он стиснул зубы. Уснуть на борту все еще получалось плохо.

Деревянные корабли казались живыми из-за шума, который они издавали, не говоря уже о постоянном движении. В трюме находились лошади, а также другие животные, которых держали как провизию. Все они ржали и визжали по ночам, из-за чего царь просыпался в холодном поту. Разбуженный кошмарами, он выходил на палубу и встречал рассвет, завернувшись в накидку и потягивая горячий отвар.

Помогал только опиум, хотя в последнее время он вызывал видения, от которых становилось дурно и тошнило. Всякий раз, когда не было угрозы, царь предпочитал спать на берегу. Он все еще помнил идеально защищенную бухточку в Македонии, подойти к которой с суши было невозможно. Тогда он проспал целую ночь, как ребенок.

Ксеркс покачал головой. Такова реальность похода: высыхающие на коже соленые брызги; ароматические масла, которые так и не смогли скрыть запах пота и кишечника; борода, которую он отпустил, а потом сбрил, когда начал сходить с ума от зуда. На борту корабля роскошь почти отсутствовала, что заставляло сосредоточиться на более серьезных делах. За главными кораблями тянулись маленькие лодки, остававшиеся без дела целыми днями, пока в них не возникала нужда – перевезти людей или доставить сообщение.

Царь наблюдал, как сбрасывают веревочные лестницы и гость карабкается на борт флагмана, опасливо выбирая момент затишья. В ходе обычной жизни он, скорее всего, и не принимал бы их. У царя были слуги, чья роль заключалась в том, чтобы защищать его от посторонних, действовать как его личный щит. Ксеркс с удовлетворением отметил ошеломленное выражение на лице своего распорядителя, когда просто отмахнулся от него. Он оставил церемонии, – в конце концов, это военный флот.

Первым на палубу поднялся Мардоний, остальные следовали за ним по пятам. Поручни флагмана были увешаны щитами в финикийском стиле, позволявшими надежно укрываться за ними в бою. На корабле были оставлены только два прохода. Приблизившись к молодому царю, пришедшие пали ниц.

Единственная, кто не спешил это сделать, заинтриговала его.

Артемисия Галикарнасская была гречанкой, хотя ее крошечные владения были сатрапией Персии, по крайней мере, со времен ее отца. Мать была родом с Крита, и Грецию Артемисия узнала в процессе своих детских путешествий. Среди проводников она была единственной женщиной, но именно на нее Мардоний полагался больше всего. Она привела с собой пять кораблей с экипажами из свободных людей. Однако и царице полагалось склониться перед Ксерксом.

Он сделал жест правой рукой вниз. Женщина скорее опустилась на колени, чем легла ничком. Ксеркс нахмурился, но не стал требовать, чтобы не выглядеть мелочным перед всеми остальными. Поступил бы его отец так же? Он не знал. Ему показалось, что он увидел веселый блеск в ее глазах, когда она поднялась вместе с остальными. Царь пристально смотрел на нее, пока она не отвела взгляд. У него не очень хорошо складывалось с женщинами, особенно с теми, которые заявляли, что в них течет царская кровь, и претендовали на верность экипажей кораблей. В его флоте не было никого, подобного ей, и он задавался вопросом, что произойдет, если он возьмет ее в свою постель этим вечером. Это, несомненно, стоило бы ему пяти кораблей, но он потерял гораздо больше из-за шквалов и невидимых скал.

Он молча наблюдал за ней, и, конечно же, никто из остальных не осмеливался заговорить.

Она снова посмотрела на него, приподняв одну бровь. Красивая женщина. Но слишком много хлопот. Ксеркс предпочитал более сговорчивых, с которыми меньше вероятность получить ножом в глаз. По слухам, именно так она поступила с неверным любовником. Он заморгал при этой мысли, как будто в глаз попала пылинка. На ее лице промелькнула тень улыбки, и Ксеркс отвел взгляд. Самое обычное раздражение. Возможно, из-за своих титулов она неверно оценила отношения между ними, отношения господина и рабыни. Если она продолжит досаждать ему, ее всегда можно отдать охранникам – для наказания.

Ксеркс повел их в главный зал внизу. Из-за него флагман имел более широкий корпус, чем у всех остальных. Зал также разделял ряды гребцов. Перегородки были снесены, чтобы здесь могли собираться капитаны, но в помещении сохранился слабый запах сырости, а также ароматы розы, мускуса и нарцисса.

Стол был прикручен к полу болтами, чтобы не сдвинуться в бурном море. К своим местам все прошли возле бортов, а затем по его сигналу сели на приготовленные для них стулья. Всего собралось сорок человек. От мужчин пахло солью и морскими водорослями, а от Артемисии исходил какой-то незнакомый цветочный аромат. Ксеркс заметил, что она пристально наблюдает за ним, как будто оценивает. Возможно, при дворе это привело бы его в бешенство, но здесь он только выдвинул подбородок, чувствуя, как крепнет решимость.

Приветствуя гостей, Ксеркс вспомнил, что, по крайней мере, Артемисия говорит на языке его отцов. Греки, пришедшие предложить ему землю и воду, нуждались в переводчиках, которые стояли бы рядом с ними и шептали. Они всегда отставали на фразу, что раздражало царя. Никто другой не посмел бы говорить одновременно с ним.

– Прежде чем уйти, те из вас, кто не знает этого побережья, могут изучить мои карты. Мы бросили якорь у острова Скиатос. На западе есть пролив со спокойной водой, который ведет вглубь страны, затем поворачивает на юг, мимо Марафона, вокруг мыса и дальше к Афинам. Мардоний? Доложи об успехах нашей армии.

Полководец поднялся, и все остальные – как греки, так и персы – повернулись к нему.

– Впереди нас ждет горный хребет, достичь которого мы должны к завтрашнему полудню. Мы пройдем его после еще одного перехода – когда вы будете идти на запад по проливу. К тому времени, когда вы повернете на юг, мы должны быть на месте. Сейчас мы ищем местных разведчиков, которые знали бы местность.

– Можем мы взглянуть на карту? – спросил один капитан.

К неудовольствию Ксеркса, мужчина говорил по-гречески, но слуги тем не менее отозвались на его просьбу. Царь заставил себя вспомнить отца. Какую бы ненависть он ни испытывал к грекам, ее нужно подавить, когда дело касается тех, кто просит о покровительстве. Большинство из них все еще прятались от него, дрожа в своих городах и надеясь пережить страшное вторжение. По крайней мере, эти люди – и одна царица – пришли служить ему! Ксеркс принял землю и воду из рук самой Артемисии, хотя ее корабли были лучшим подтверждением клятвы. Он снова взглянул на