Быть никем. Теория самомоделирования субъективности - Томас Метцингер

Но, как выяснилось недавно, синдром Шарля-Бонне встречается гораздо чаще, чем предполагалось до сих пор (Teunisse et al. 1996). Он довольно часто встречается у пожилых людей с культурно инвариантными повреждениями внешней зрительной системы, такими как катаракта, повреждение роговицы, макулярная дегенерация и диабетическая ретинопатия. Конечно, в западных культурах многие пожилые люди не сообщают о спонтанных зрительных галлюцинациях из-за страха социальной изоляции. Поэтому ряд рецензентов отмечают, что частота встречаемости этого явления может быть значительно выше, поскольку многие пациенты не хотят рассказывать о своих переживаниях, "опасаясь, что на них навесят ярлык эмоционально расстроенных" (Schultz and Melzack 1991, p. 813). Конечно, в другой культурной среде (например, в преднаучных культурах) такие феноменальные состояния вполне могут интерпретироваться как эпистемически прозрачные, как обеспечивающие надежное и прямое знание о существующих объектах, сценах или слоях реальности. Поэтому вполне можно предположить, что сказки, мифический фольклор о гномах, духах животных или невидимых высших существах, а также "эзотерические" сообщения о параллельных мирах, астральных плоскостях, эфирных элементах окружающей нас реальности и так далее изначально развивались именно таким образом. Определенная логика в этом есть и в том, что первые проблески этого мира начинают получать, в частности, пожилые люди, которые, согласно многим культурным традициям, готовятся к окончательному переходу в невидимый мир. Поэтому тот, кто заинтересован в строгой программе исследований в области парапсихологии, должен быть также заинтересован в том, чтобы выделить все случаи, в которых нейрофеноменологическая редукция целевого феномена является правдоподобной и разумной. При анализе паранормального опыта в очень большом большинстве случаев приходится сталкиваться с правдивыми аутофеноменологическими отчетами. Всеобъемлющая, нейробиологически обоснованная теория галлюцинаций могла бы помочь отличить сообщения, которые относятся только к прозрачному феноменальному содержанию некоторых неординарных переживаемых состояний, от тех, которые на самом деле обладают информационным или интенциональным содержанием неизвестного причинного происхождения (увлекательное обсуждение взаимосвязи между верой в паранормальные явления и их возможными нейронными причинами см. в Brugger 2000).

Во-вторых, очевидная истина о галлюцинаторных типах феноменального опыта, спонтанных или намеренно индуцированных, заключается в том, что феноменальная гипертрофия не эквивалентна эпистемическому прогрессу. Если те дополнительные феноменальные симулякры, которые проникают в уже активную феноменальную модель реальности во время галлюцинаторных эпизодов, действительно являются афункциональными артефактами, то система в целом обогащается феноменально доступным ментальным содержанием, но не получает никаких дополнительных знаний или информации о мире. С другой стороны, если бы псевдогаллюцинации были доступны в контролируемой и защищенной экспериментальной обстановке, они были бы очень интересны с точки зрения теоретического вопроса, который я представил под заголовком "автоэпистемическое закрытие" в главе 2 и который мы повторно рассмотрели как "ограничение прозрачности" в главе 3. Контролируемый опыт псевдогаллюцинаций в научной обстановке может дать шанс интроспективно наблюдать за процессом конструирования, активации и динамической самоорганизации феноменальных репрезентаций, когда они изменяются по градиенту от прозрачности к непрозрачности. Если помнить, что "наблюдение" само по себе является процессом феноменальной репрезентации, это может быть весьма плодотворным. Почему бы не увеличить доступность внимания на более ранних стадиях обработки для таких состояний? Состояния системы, которые "нагреваются" или "встряхиваются", кажутся идеально подходящими для экспериментальных парадигм, нацеленных на вышеупомянутый градиент. Другими словами, это может позволить нам сделать процесс, посредством которого в некоторых случаях мы распознаем их как репрезентаты, как внутренне генерируемые симулякры, глобально доступными для внимания и, возможно, даже для познания. Это также может пролить новый свет на непрекращающийся процесс автоматического "порождения гипотез", о котором говорилось выше. Переходы от прозрачности к непрозрачности могут стать объектом тщательного исследования, но не с точки зрения теоретических или эмпирических стратегий, а используя в качестве отправной точки сам феноменальный вариант репрезентации. На втором этапе доступность внимания на более ранних этапах обработки может стать переменной в контролируемых экспериментах, что в итоге приведет к новым открытиям относительно самого понятия феноменальной прозрачности.

Позвольте мне обратить внимание на последний и более общий философский момент. Существует определенная перспектива, с которой можно анализировать все феноменальные состояния как переносящие галлюцинаторное содержание. Это перспектива эпистемологии. Вспомним, что наше минимальное понятие сознательного опыта формируется путем удовлетворения ограничений глобальности, презентационности и, в некоторой степени, прозрачности. Во-первых, до тех пор, пока феноменальный опыт привязан к в значительной степени прозрачной части модели реальности, он всегда будет характеризоваться наивным реализмом. Теперь этот реализм можно интерпретировать как разновидность галлюцинаций, которые оказались адаптивными для таких систем, как мы сами. Феноменальная прозрачность - это не то же самое, что эпистемическая прозрачность, но в таких системах, как мы, содержание феноменально прозрачной репрезентации переживается как эпистемически прозрачное. Видеть - значит знать. На более общем уровне анализа это можно описать как фундаментальную галлюцинаторную особенность нашего собственного типа сознательного опыта. Для человека парадигматическим примером непрозрачного феноменального состояния является осознанная мысль. Только если наша феноменальная модель мира в целом становится непрозрачной (см. раздел 7.2.5), мы можем пережить ее как глобальную псевдогаллюцинацию; отныне она будет переживаться как одна большая и всеобъемлющая мысль. Мир в целом внезапно стал бы единым репрезентативным или даже когнитивным событием, и, возможно, именно такое интуитивное видение двигало многими философами-идеалистами в прошлом. Обратите внимание, что для нас такое полностью непрозрачное, глобальное состояние больше не будет считаться сознательным состоянием, поскольку оно не удовлетворяет ограничению прозрачности.

Второй способ сформулировать утверждение о том, что на определенном уровне описания весь феноменальный опыт имеет фундаментально галлюцинаторный характер, можно развить, указав на то, как ограничение презентативности делает все подобное содержание эпистемически неоправданным на очень фундаментальном уровне. Физическая теория Вселенной никогда не скажет нам, что такое время "сейчас". "Явленность" - это вид ментального содержания, которое появляется только в феноменальных репрезентациях реальности. Как подробно обсуждалось выше, наше эмпирическое настоящее всегда является симуляцией настоящего, потому что по своему расширенному характеру (феноменальное Сейчас - это расширенная или "размазанная" форма времени, в отличие от времени физики) оно является чистой фикцией. Эта фикция оказалась биологически адаптивной, потому что она приближалась к реальной временной структуре нашей среды, нашей экологической ниши, нашей физической области взаимодействия таким образом, что была эффективной и достаточно хорошей. Тем не менее следует отметить, что феноменальное окно присутствия - это виртуальное окно присутствия, поскольку оно представляет собой возможность, а не актуальность. Таким образом, с точки зрения строгого третьего лица, все феноменальное содержание является галлюцинаторным, поскольку то, что я назвал его характером de nunc (см. разделы 2.4.4 и 3.2.2), есть не что иное, как симулятивная фикция, которая оказалась функционально адекватной. С эпистемологической точки зрения она не является формой знания. Отсюда следует, что существует по крайней мере два концептуально ясных способа, с помощью которых