Лесной маг - Робин Хобб

— Я не считаю тебя шлюхой, Эмзил. И не пытаюсь купить твое расположение деньгами или едой. И я никогда не причиню вреда твоим детям. Похоже, ты считаешь меня каким-то чудовищем, способным на все!

В моем голосе, несмотря на все усилия, все-таки прорвалась обида. Она выглядела удивленной, а мне сделалось неловко. Я отвернулся от нее, отчаянно пытаясь придумать, как сменить тему разговора.

— Кто-то обокрал нас прошлой ночью, — откашлявшись, проговорил я. — Они забрали кролика из одного из силков. Вор поставил его заново, но неловко, так что я сразу все понял.

— Меня это не удивляет, — быстро ответила Эмзил, словно обрадовавшись смене темы. — Так и должно было выйти. — В ее голосе прорезался гнев. — Но что я могу сделать? Если я просижу всю ночь на поле, наблюдая за силками, кролики не придут. А я так устану, что не смогу днем заниматься детьми. Это безнадежно.

— А тебе не приходило в голову заключить союз с кем-нибудь из твоих соседей?

Она окинула меня недоверчивым взглядом и зашагала к дому, а я последовал за ней.

— Я же тебе говорила, кто они. Убийцы, воры и насильники. Я им не доверяю.

— Но твой муж тоже был вором! — Я попытался сказать это как можно мягче, но мои слова все равно прозвучали как обвинение. — Ох, смотри-ка, — добавил я, прежде чем она успела мне ответить, — латук.

— Совсем не похоже на латук. Какой-то он высокий и с маленькими листиками.

— У него семена.

Я тяжело опустился на одно колено в мокрые сорняки. Отломив верхушку растения, я осторожно его поднял, подставив ладонь под головку с семенами.

— Ты можешь сохранить их и посадить следующей весной. Или вскопать землю и посеять прямо сейчас. Все, что здесь растет, либо перезимовало, либо само разбросало семена, а значит, тут не настолько холодно, чтобы они вымерзли. На самом деле, если ты посадишь часть семян сейчас, ты получишь ранний урожай весной. А затем можно будет использовать остаток, и попозже у тебя снова будет латук. Но всегда оставляй в огороде несколько растений на семена, чтобы было что посадить на следующий год.

— О! — еле слышно прошептала она и остановилась, оглянувшись на заросший огород. — Какая же я дура. Теперь все понятно.

— Что?

— Нам дали семена и сказали, что их будет достаточно. Этой весной мне было нечего сажать. Мне повезло еще, что я нашла немного лука и картошки там, где я их посадила в прошлом году. Я думала, что просто пропустила их, когда собирала то, что выросло.

— Они поступили с вами жестоко, поселив здесь и не научив, как выращивать овощи и ловить кроликов.

— Они дали нам нескольких кур, и некоторое время — недолго — у нас были яйца. Потом их кто-то украл и, думаю, съел. Это случилось почти сразу после нашего приезда, когда здесь жило больше народу. — Она смущенно посмотрела на меня. — Спасибо. Как тебя зовут?

Я вдруг сообразил, что до сих пор она меня об этом не спрашивала, а я ей не говорил.

— Невар Бур… — коротко произнес я, проглотив последнюю букву.

И осекся, вспомнив, что отец отказался от меня.

— Невар Бурр. Спасибо тебе, Невар.

Она произнесла мое имя, и на мгновение меня охватило странное волнение, как в тот раз, когда Карсина впервые коснулась моей руки. Эмзил шла впереди меня и не видела моей ехидной ухмылки. Разумеется, Невар. Давай влюбись в первую же женщину, с которой ты подружился, просто потому, что она готова звать тебя по имени. Не обращай внимания на то, как она на тебя смотрит. Забудь о том, как она перепугалась всего несколько мгновений назад, когда решила, что ты заманил куда-то ее сына. Я заставил себя признать, что я невероятно одинок. Так же одинок, напомнил я себе, как Ярил. Мне нет необходимости по-мальчишески влюбляться в Эмзил, у меня есть сестра и ее поддержка. Вместо того чтобы думать, как изменить жизнь Эмзил, если она мне позволит, я должен сосредоточиться на том, чтобы создать новую жизнь для себя и забрать к себе Ярил.

Эмзил быстро шагала впереди, я шел куда медленнее. Потом остановился и оглянулся на две хижины, которые на несколько кратких мгновений превратились в моем воображении в постоялый двор. С другой стороны, а почему бы и не здесь? Почему бы не построить постоялый двор, как я и хотел, но только для себя и Ярил? А если мои труды здесь принесут пользу и Эмзил с ее детьми, что же, так будет еще лучше.

— Я мог бы остаться здесь и начать новую жизнь, — тихо пробормотал я.

Стоило мне произнести эти слова, как во мне словно вспыхнула молния. Я вспомнил свой сон. А в следующее мгновение оказалось, что я стою, дрожа, под солнечным светом, владеющий знанием, которого я не желал. Я не мог здесь остаться, не мог построить постоялый двор или дом для Ярил. Я должен идти дальше, в страну спеков. Если я этого не сделаю, меня ждет наказание. Нет, не только меня. Оно ждет всех, кто помешает мне выполнять мое предначертание.

Неожиданно все встало на свои места. Несчастье обрушилось на мой дом и семью в Широкой Долине, потому что они хотели оставить меня там. В Широкую Долину пришла чума и лишила меня тех, кого я любил, потому что я бросил вызов магии. Магия отрезала меня от прежней жизни. Я покачал головой. Не может быть! Это глупый, варварский предрассудок, в который может поверить лишь невежественный дикарь.

Внутри у меня все сжалось от боли и чувства вины.

Я наклонился, обхватив руками свое громадное желеобразное брюхо. Меня мутило сразу и от знания, наполнившего меня, и от неожиданно обрушившегося голода. Но это был не просто голод нуждавшегося в пище тела, я должен был есть, чтобы кормить магию, таящуюся во мне. Она требовала еды и требовала, чтобы я продолжил свой путь в Геттис, в земли спеков.

— Эй, ты! Ты! Помоги мне! Именем короля, помоги мне!

Голос был едва слышен из-за расстояния, да и кричащий, видимо, совсем ослаб. Я оглянулся, а затем, подняв глаза, посмотрел на склон холма, мимо поля, туда, где начинался лес. Там, тяжело опершись на жилистую маленькую лошадку, стоял мужчина. Он был бородатым, без шляпы, в грубой, потрепанной одежде. Голова бессильно болталась. Когда он увидел, что я его заметил, он сделал два шага в мою сторону, рухнул, немного прокатился по земле и замер.

Я побежал к нему, остановился, задохнувшись, и снова поспешил по кривым переулкам между жалкими хижинами, затем по полю, огибая пни, и наконец начал подниматься по крутому склону холма. За все это время он ни разу не пошевелился. Когда я до него добрался и опустился рядом на колени, я увидел, что он крупнее, чем я подумал сперва. Он упал навзничь и лежал с закрытыми глазами. Его одежда была порвана не от долгой носки, она свисала с его тела клочьями там, где кто-то разорвал ее когтями. Форменные брюки каваллы были заляпаны кровью и грязью. Обрывками рубашки он перевязал себе грудь и правое предплечье. На животе и ногах я увидел менее глубокие раны, покрытые темными струпьями, прилипшими листьями и землей. Понять, сколько ему лет, было трудно из-за бороды и нечесаных волос, но я предположил, что он где-то среднего возраста.