Игры рядом - Юлия Остапенко

— Нельзя, — хрипло выдохнул я, отталкивая ее, когда мы оба и мир вернулись назад. — Что ты такое говоришь?! Мы не можем! Это… это уже будем не мы!

— Я убила Марлену, Эван, — так же хрипло ответила она, по-прежнему обнимая меня за шею, и две крупные слезы, сорвавшись с ресниц, побежали по ее щекам. — Я ее убила. Разорвала ей горло голыми руками. За то, что она сделала с тобой. Я сделала это для тебя.

Мне захотелось оттолкнуть ее: я обязан был это сделать. Это был мой долг перед собой, перед ней, перед Троими, перед Флейм, перед Ларсом, перед всем этим проклятым миром. Но, боги, мне так не хотелось. Я ведь сам думал о том, что она говорила. Слиться. Стать оболочкой для божества, сути которого не знают даже его жрецы. Может быть, после этого уничтожить мир. Кто знает, на что способны демоны, тысячу лет пробывшие в заточении? Это была бы хоть какая-то цель. Хотя какой-то смысл моей дурацкой, никому не нужной жизни. Хоть что-то, что не было бы просто идиотской игрой. Что-то, что было бы больше чем игра.

— Йевелин, нет, — сказал я.

Ее взгляд застыл, потом прояснился. Она поежилась, и я отпустил ее, отметив, что разжимаю пальцы с неохотой. Йевелин обхватила плечи руками.

— Это будем не мы, — медленно проговорил я. — Пусть даже целое станет лучше составляющих… но составляющие при этом исчезнут. А я не хочу… исчезать. Ты хочешь?

— Я не знаю, — ответила она, глядя в сторону. Слезы на ее лице уже высохли.

— Ты не хочешь, — сказал я.

Она взметнула на меня ярко-васильковые глаза, и я с облегчением заметил, что страха в них стало немного меньше… может быть, он просто забрался в глубь нее.

— А раз так, — добавил я, видя, что она больше не возражает, — скажи мне, как ты остановила Стальную Деву.

Йевелин посмотрела на меня как на безумца. Потом медленно проговорила, всё еще стискивая руками свои плечи:

— Никак… Я просто… просто сказала ей: прекрати! — Этого я ожидал меньше всего.

— Просто сказала «прекрати»? — тупо переспросил я.

— Да. Она уже ранила Дарлу и потянулась ко мне. Я не знала, что делать. И закричала… на нее закричала, чтобы она ушла. И она ушла.

Вот, значит, как… Оказывается, наши железные убийцы разворачиваются и драпают в кусты, стоит им просто пальцем погрозить. Я еще не настолько сошел с ума, чтобы в это поверить.

— Зачем ты лжешь?

— Я не лгу! — закричала она, вскакивая. Я тоже поднялся, видя, что она разъярена — больше, чем я мог предполагать. — Почему вы всё время говорите, что я лгунья?! Я убийца и похотливая сука, но я никогда никому не лгала!

— Йев…

— Не называй меня так! — завопила Йевелин и вдруг разрыдалась. Уже не две одинокие скупые слезинки — целый поток хлынул по ее посеревшим щекам. Это была настоящая истерика. — Никогда меня так не называй! Он так говорил! До того, как стал звать меня Аттеной!

— Что здесь происходит?

Я обернулся на голос. Высокий, изящный мужчина в простом черном костюме и небрежном берете с орлиным пером стоял между двумя осинами, скрестив руки на груди, и переводил взгляд с меня на Йевелин и обратно. Не знаю, как долго он находился здесь. Мне почему-то было всё равно. Так или иначе, на сегодня наш разговор с Йевелин окончен. Она всхлипывала, спрятав лицо в ладонях, и я, глядя на нее, с холодной отстраненностью думал, что мне ее совсем не жаль. Поплачь, дорогая, поплачь. Ты это заслужила.

— Что такое? Моя дорогая леди Йевелин! — мужчина подошел к рыдающей женщине и отечески обнял ее. — Отчего вы так безутешны? Вас посмели обидеть? Ну, ну, полноте. Ночь еще только начинается. Как вы сможете выйти в таком виде к гостям? Что скажет королева? Перестаньте, вы большая девочка. Ну, вот так.

Я стоял и смотрел, как он утешает ее, словно малое дитя, и что-то во мне умирало в этот миг. А может, рождалось. Не знаю, что, но было оно таково, что не имело никакого значения, умирает оно или рождается.

Йевелин, наконец успокоившись, позволила мужчине утереть ей слезы кружевным платком. Ее лицо покраснело, веки припухли, косметика размазалась вокруг глаз и рта, и никогда она еще не была так прекрасна, как сейчас.

— Идите приведите себя в порядок. Вы будете хорошей девочкой, не правда ли?

Она ушла, не оглянувшись, и мне было легче от того, что мы не обменялись взглядами на прощанье. Завтра всё будет по-другому… Йев… Йев. Как бы ты ни плакала, я теперь знаю, а значит, худшее позади.

— А вы останьтесь, сударь.

Я на миг обомлел, потом склонил голову.

— Как вам будет угодно.

— Как вам будет угодно, сир, — мягко поправил король.

— Как вам будет угодно, сир, — покорно ответил я.

— Пойдемте отсюда, — сказал он и приглашающе махнул рукой, веля следовать за ним. — Тут, если вы еще не поняли, не лучшее место для конфиденциальных бесед.

ГЛАВА 31

Эти глаза не умеют плакать, и поэтому плакать так хочется… и поэтому слезы становятся такими горькими.

— Да, я знаю, что пора… Ты тоже так думаешь, правда?

Она может только плакать — только слезами сказать ему «да» и «нет», но как разобрать, «да» или «нет»?..

— Я не знаю, что с ними происходит. Я их не чувствую. Ужасно… Они первые, кого я не чувствую, Ласкания. Понимаешь? Алоиз и Джевген этого понимать не хотят. Они считают, что способны держать под контролем всё, что касается Демона, пока сам Демон в тюрьме. Они верят, что смогут управлять им потом, ты представляешь?

Не представляет, ей всё равно, она только плачет и плачет соленой водой по холодному камню, и не чувствует прикосновения его пальцев, как он не чувствует Проводников.

— Когда я чувствовал их… ты могла ощущать меня?..

Она бы заплакала еще горше, если бы могла. «Не надо… Ристан… не надо…»

— Дорогая… я… скажи мне, что я должен… Безымянный… как же это трудно…

«Ты не слышишь?.. не надо… отпусти, не надо… отпусти… отойди… меж сыпучих утрат…»

— Если я сделаю это, ты перестанешь плакать? Нет, не переставай, не хочу, чтобы ты перестала… пока ты плачешь, я могу думать, что ты все еще здесь, «… не надо…» Ты всё еще здесь.

— Вот тут уж точно никаких лишних ушей. Клопам нужны стены, — сказал король и бросил разломленную надвое веточку в широкую дугообразную струю фонтана.

Замок сиял тысячами ярко-желтых окон, гул музыки и хмельных голосов сливался в единую какофонию, но, несмотря на это, здесь, у фонтанов, в сотне ярдов от парадного входа создавалось иллюзорное, но очень убедительное ощущение уединенности. Ансамбль из десятка фонтанов разной формы и величины освещался факелами, но их было слишком мало, и алые блики, скользящие по движущейся воде, только усиливали чувство ирреальности, поглотившее меня почти целиком, ибо я никак не мог взять в толк, за каким хреном его величеству королю Гийому Пятому понадобилось приводить меня сюда и что оно, величество это, имело мне сказать. Была глубокая ночь, безлунная и беззвездная, по-осеннему холодная; во влажной траве поблескивали светлячки.