Главное управление - Андрей Алексеевич Молчанов

Глава 2

Подчеркнуто назидательный и, конечно же, популистский разгром спецслужбы Сосновского долго ждать себя не заставил. Восторженно голосила пресса, с наслаждением обсасывая детали изъятия материалов видео– и аудиозаписей слежки за властями предержащими, неслыханных технических средств и оружия, докладывая о череде арестов и предъявленных обвинений.

Мне, как персонажу, стоявшему поодаль от схватки, удивляться ее перипетиям не приходилось. Единственным смутившим меня обстоятельством была комбинация с Корнеевым. Зачем ее затевала питерская команда, если все можно было решить так, как все и решилось: лобовой атакой, без финансовых трат? Поинтересовавшись на сей счет у Жбанова, получил ответ: мы хотели знать, насколько все далеко зашло.

Логично. Хотя, опять-таки, нерентабельно. С другой стороны, мошна власти бездонна, ее логика парадоксальна, и выкидываемые начальством коленца я уже привык воспринимать снисходительно и отстраненно.

Своих опричников Сосновский сдал легко, как порожнюю посуду на помойку, открестившись от всего ими содеянного, но удар Кремля, конечно же, был направлен не на обнаглевшую охранно-боевую лавочку, а на ее владельца, чье могущество клонилось к закату с быстротой заходящего в тропиках солнца.

Недолгая и зыбкая эпоха олигархов-выскочек заканчивалась.

Сгинул в зарубежных далях перепуганный переменами Гуслинский, степенно переместился в оные и Волоколамский, успешно, впрочем, провернув напоследок гениальные финансовые аферы. А именно: получил кредит Центрального банка, дабы погасить кризисную задолженность по зарплатам ФСБ, МВД, Минюста, Минобороны и Кремля, чьи платежи осуществлялись через его банк. Далеко глядел махинатор, раздавая некогда взятки в инстанциях, дабы денежки силовых структур проходили через его коммерческую лавочку. А далее, надув всех и успешно переведя активы за границу, посчитал свою миссию в России законченной. Дал понять озлобленным чекистам, что документы как по их частному финансированию, так и по финансированию предыдущих президентских кампаний лежат страховыми полисами у него в сейфах, а потому затеваться с разборками все равно что справлять большую нужду в вентилятор. Затем околпачил иностранных кредиторов на миллиард, ссылаясь на изменение политической ситуации в прежней стране его пребывания, и зажил себе припеваючи в цивилизованных недрах Западной Европы.

Неугомонные кремлевские мстители пытались привлечь его к высылке в гостеприимную Москву, вменяя ему в вину многообразные факты отмывания криминальных денег, махинации с кредитными авизо, грозя объявлением в международный розыск, но не тут-то было: в обвинительной папочке, хранящейся в МВД, кто-то подменил документы, благодаря чему доказательная база рассыпалась прахом.

То бишь кары и казни не состоялись, но, так или иначе, цель новой президентской команды была достигнута: тройка толстосумов, открыто покушавшихся на государственную власть, была с позором сметена в небытие.

Покуда не трогали Ходоровского, но, как я подозревал, до поры. Вел он себя нагло, самоуверенно, но умно, выбрав в качестве гарантий своей безопасности тактику скупки влиятельных фигур со всеми их позициями. И действовал, опираясь на продажных марионеток, возглавлявших те или иные властные блоки. Но в политику его тянуло, чесались амбиции. Тем более, как и Сосновский, он понимал, что в политике-то и сосредоточены все деньги. Наглости в этом смысле ему придавал и Запад, считавший его своим эмиссаром и вообще доверенным парнем. И с этакой откровенной поддержкой приходилось считаться всем, даже российскому президенту. Но насколько долго? Ведь крепнущая ежедневно концепция беспрекословной власти Кремля исключений допустить не могла по определению своей бульдозерной философии.

Что, кстати, мигом уразумела остальная олигархическая братия, почуявшая тенденцию к своему беспощадному умалению, мигом присмиревшая и занявшаяся налаживанием полезных контактов с актуальной политической командой. Иными словами, решившая пожертвовать частью доходов во имя возможности извлечения таковых.

Эти плотоядные на господство не претендовали. Этим были нужны замки, яхты, виллы, самолеты, острова, футбольные команды с историей и калейдоскоп животных наслаждений. Они вполне удовлетворялись мелкими целями и крепили свои хозяйства, обеспечивая их безопасность лояльностью к власти.

Ложась перед любым ее напором кверху брюхом, они таким манером обращали в бессмыслицу идеи любых атак на них, способные исходить из дубовых лакированных кабинетов. Они делали деньги и делились деньгами. Они становились партнерами высших чиновников, дававших им возможность делать деньги, ибо сами чиновники умели лишь принимать подношения и подношения подносить. Разорить эту свору был способен либо глобальный кризис, либо невероятная революция сверху.

А вот нашу контору, расходный инструмент большой политики, упразднили походя, одним днем. Новый большой министерский начальник, из гражданских, похожий на вежливого дрессированного козла, проблеял на всех экранах страны, что, дескать, борцы с оргпреступностью зарвались, поставили себя выше закона, обрели несвойственные им полномочия, а потому и получили укорот сообразно идейному отпору нашего славного демократического общества.

И вообще, как следовало из дальнейших его разглагольствований, тема организованной преступности свою актуальность утратила.

В чем-то, кстати, он был и прав. Другое дело, что тему закрыли мы, разрушив ее основу, разбив криминальные формирования, уничтожив самых талантливых их вожаков, рассеяв группировки по тюрьмам и колониям, но это вовсе не означало, что они потеряли способность возродиться при любом благоприятном для них моменте. Однако полемика по данному вопросу исключалась ввиду ее политической никчемности.

Я, человек малообразованный, хотя и начитанный, пытался найти в своей памяти аналоги подобных совпадений в прошлой истории российских полицейских ведомств, но не находил. Мы были первопроходцами. Как и вся страна, впрочем.

Мы извлекли из пыльных запасников старые имперские герб и флаг, подредактировали совдеповский гимн на новый лад, изжили сталинскую прививку против казнокрадства, мздоимства и вольнодумства; помыкавшись в демократической вакханалии, поняли, что в безвластии и в полемике России конец, и вернулись на прежние рубежи. Возродили ЦК в образе администрации президента, создали госаппарат – вороватый, но с устоями и порядками из прежней советской закваски выбродившими. Секретарей обкомов сменили губернаторы. Но ни промышленности, ни сельского хозяйства не учредили. Вылепилась из частных инициатив разнородная импровизация по выпуску продукции, на откатах и отступных устоявшаяся. А как гнали при Советах за зерно и мясо нефть и лес, так и поныне гоним. И на том стоим в своем разброде, должным, кажется, прекратиться с созданием партий. Пекущихся о благе народа и нации.

Создали партии. И что они решают, кому нужны?

Варится в своем соку круговерть паразитов и болтунов, от чьей демагогии никому ни жарко ни холодно. И лезут туда за деньгами и льготами, а заставь кого-то за идею работать – через день от партий прах останется и следы простывшие активистов карьерных.

По моему разумению, в мировой истории существовали лишь две партии как действенные и непреклонные силы: коммунистическая и национал-социалистическая, близнецы-братья. Сильные своими идеями, близкими массам, олицетворявшие реальную власть и идеологию. И как вступление в