Королевские бастарды - Поль Феваль

– Вот и отлично, – отозвалась Маргарита с добродушным смехом. – Как же мы были неправы, что не повидались с вами и не договорились обо всем заранее! Жорж, мое милое дитя, простите, что я позволяю себе распоряжаться вами, но прошу вас: уведите с собой и займите на десять минут графа и эту очаровательную девушку. Она вам родственница?

Лиретта встала. И ответ дала сама:

– Да, сударыня, родственница.

Она внимательно посмотрела на улыбающуюся Маргариту, и та отвела взор и вновь обратилась к Жоржу:

– Только не заходите, пожалуйста, в гостиную. По-моему, там кто-то есть.

И Маргарита слегка усмехнулась.

– В нашей гостиной? – изумленно спросила герцогиня. – И кто же?

Вместо ответа Маргарита поинтересовалась:

– А разве маленькая гостиная не выходит в сад?

– Да, конечно, но что, собственно… – удивленно проговорила Анжела.

– Вы ничего не понимаете, не правда ли? – прервала ее графиня. – Однако же будем вести себя так, как будто нам все ясно, и тогда все загадки очень скоро разрешатся. Идите, Жорж, в маленькую гостиную. Скоро вы все узнаете и будете меня благодарить.

Граф Комейроль галантно предложил Лиретте руку.

Жорж вышел за ними следом; Анжела проводила их взглядом.

Все еще пока улыбались, но в воздухе уже витало ощущение опасности и беспокойство.

Как только дверь закрылась, от любезной улыбки Маргариты не осталось и следа.

– Что ж, мадемуазель Тюпинье, – проговорила она, – снимем маски. К чему нам притворяться? Мы занимаемся одним ремеслом и давно уже мешаем друг другу.

– Но, сударыня… – попыталась прервать ее герцогиня, скорее изумленная, чем негодующая.

– Почему бы нам не попробовать договориться? Или вы так ненавидите меня, что ярость слепит вас и может толкнуть даже на убийство? Видите ли, я от природы незлобива и предпочитаю играть в открытую: я воровка, кузина, и управляю шайкой воров.

– О Господи! – выдохнула Анжела, вставая.

– Мы же оставили притворство, так что не разыгрывайте изумление. Вы прекрасно знали об этом, – продолжала Маргарита со смехом, – но это не помешало вам отправить своего сына в особняк Фиц-Роев с чудесным – слышите? поистине чудесным! – букетом цветов просить руки нашей воспитанницы. Я сама из банды Кадэ, а точнее, я и есть банда Кадэ! И вы это знаете лучше всех, поскольку организовали банду Абеля Ленуара, чтобы с нами сражаться. Доктор, вне всяких сомнений, человек талантливый, но эта его идея лишена всякого смысла. В девятнадцатом веке, дорогая, самый простодушный из полицейских следователей стоит больше, чем самый изощренный любитель. Совсем не из-за вас мы идем сегодня ва-банк перед отъездом из Парижа, а возможно, из Франции, а из-за того, что нас предупредили о вмешательстве в наши дела этой ночью комиссара полиции. Так что имейте это в виду, моя дорогая.

Маргарита замолчала и посмотрела на Анжелу. Та вновь уселась в кресло и, похоже, глубоко задумалась.

Вокруг этих двух женщин, ведущих столь странный разговор, все дышало тишиной и покоем: зимнее солнце, украсившее ковер двумя золотыми полосами, вышивки на муслине, одевшем пышными воланами окна, и даже городской шум, долетавший издалека и казавшийся успокоительным шепотом.

Как поверить в изощренные ужасы рядом с чудесным Парижем, что болтает, катит куда-то в экипажах и смеется?

– Я знаю, о чем вы думаете, госпожа герцогиня, – возобновила разговор Маргарита. – Имя Тюпинье не должно быть вам по нраву, и я, пожалуй, вернусь к привычкам хорошо воспитанной дамы, которые моя вторая, нет, пожалуй, третья натура. Вас развеселило напоминание о комиссаре полиции. Вы вспомнили, что ближайший полицейский участок находится через три двери от вас… Неправда, он на другом краю света. Между ним и вами банда Кадэ.

Анжела по-прежнему молчала, тогда Маргарита заговорила вновь:

– Я хочу обратить ваше внимание на благоразумие наших бандитов, они наводнили дом, а вы не услышали ни единого звука.

– Наводнили дом?! – повторила герцогиня, сама не понимая своих слов.

– Ту часть вашего дома, что выходит на улицу, – доброжелательно уточнила Маргарита, – произошло это вскоре после ухода доктора Ленуара. Вы сами позаботились, чтобы удалить ваших слуг. Конечно, оставались еще служанки, но мадемуазель Роза Лекьель сказала им от вашего имени, что они отпущены до десяти вечера.

– Роза?! – воскликнула Анжела. – Передала от моего имени?

– Увы, моя дорогая! Она преданна вам как кормилица из классической комедии, но ей сорок пять лет, когда все подспудно живущие страсти выходят наружу, а у нас есть Дон-Жуан по имени Симилор, который собирает обильную жатву этих увядших сердец. Мы вошли совершенно спокойно. Наш генеральный штаб расположился у вас в гостиной, и вы сами теперь понимаете, почему я отговорила вашего дорогого сына идти туда. Для него это было бы небезопасно. Связь между вами и городом отрезана, хотя ваши входные ворота стоят нараспашку. Должна предупредить, что милая красавица Клотильда, невеста вашего сына, не входит в нашу банду. Она ушла сегодня утром из дому украдкой, но открытые ворота срабатывают для нее, будто силок для жаворонка. Она нужна нам, и мы ее получим. Зато со стороны сада вы свободны как ветер.

Маргарита поднялась, подошла и открыла окно.

– Вот только сад у вас похож на тюрьму. За деревьями я вижу одно-единственное окошко… да, и в нем кто-то есть, – сообщила она.

Герцогиня торопливо вскочила, готовая позвать на помощь.

Маргарита смотрела на нее смеясь.

– Сперва вглядитесь хорошенько!

– Жафрэ, – пробормотала Анжела, отступая.

– Добрейший Жафрэ, – нежно проговорила Маргарита, – он принес своих снегирей.

Жафрэ и в самом деле кормил своих любимцев, и даже был слышен его голос:

— Ри-ки-ки, ри-ки-ки!

– Привет, крестница! – раздался другой голос прямо из сада под окном. – Веди дела проворно, моя голубка, железная дорога не станет ждать, вдобавок тут собачий холод!

Анжела узнала Кадэ-Любимчика, который покуривал трубку.

Без сил она рухнула в кресло, прошептав:

– Сударыня, что вы от меня хотите?

XXVI

ВЫБОР

Окно закрылось, и стало ясно, что близятся сумерки; во всяком случае, в будуаре, где сидели Маргарита и Анжела, было уже почти темно. С ковра исчезли золотые полосы солнечных лучей, но было по-прежнему тихо – и внутри, и снаружи дома.

– Что мы хотим от вас? – повторила Маргарита, усаживаясь в кресло. – Не так-то просто это объяснить, милая кузина! Уж очень деликатное это дело… Мои друзья попросили меня поговорить с вами, поскольку женщины, беседуя между собой, не боятся никакой правды, как бы горька она ни была, но вот даже я в нерешительности…