Россия в концлагере - Иван Солоневич

- Боба, - спросил он, не отрывая взгляда от печки, - не мог бы ты устроить его в лазарет надолго?

- Сегодня мы приняли 17 человек с совсем отмороженными ногами, - сказал, помолчав, Борис.

- И еще пять саморубов. Ну, тех вообще приказано не принимать и даже не перевязывать.

- Как, и перевязывать нельзя?

- Нельзя. Чтоб не повадно было.

Мы помолчали. Борис налил две кружки и из вежливости предложил Юре. Юра брезгливо поморщился.

- Так что же ты с этими саморубами сделал? - сухо спросил он.

- Положил в покойницкую, где ты от БАМа отсиживался.

- И перевязал?- продолжал допрашивать Юра.

- А ты как думаешь?

- Неужели, - с некоторым раздражением спросил Юра, - этому Авдееву совсем уж никак нельзя помочь?

- Нельзя, - категорически объявил Борис. Юра передернул плечами. - И нельзя по очень простой причине. У каждого из нас есть возможность выручить несколько человек. Не очень много, конечно. Эту ограниченную возможность мы должны использовать дня тех людей, которые имеют хоть какие-нибудь шансы стать на ноги. Авдеев не имеет никаких шансов.

- Тогда выходит, что вы с Ватиком глупо сделали, что вытащили его с 19-го квартала.

- Это сделал не я, а Ватик. Я этого Авдеева тогда в глаза не видал.

- А если бы видал?

- Ничего не сделал бы. Ватик просто поддался своему мягкосердечию.

- Интеллигентские сопли?- иронически переспросил я.

- Именно, - отрезал Борис. Мы с Юрой переглянулись. Борис мрачно раздирал руками высохшую в ремень колючую рыбешку.

- Так что наши БАМовские списки по-твоему тоже интеллигентские сопли? - с каким-то вызовом спросил Юра.

- Совершенно верно.

- Ну, Боба, ты иногда такое загнешь, что слушать противно.

- А ты не слушай.

Юра передернул плечами и снова уставился в печку.

- Можно было бы не покупать этой водки и купить Авдееву четыре кило хлеба.

- Можно было бы. Что же, спасут его эти четыре кило?

- А спасет нас эта водка?

- Мы пока нуждаемся не в спасении, а в нервах. Мои нервы хоть на одну ночь отдохнут от лагеря. Ты вот работал со списками, а я работаю с саморубами.

Юра не ответил ничего. Он взял окунька и попробовал разорвать его. Но в его пальцах, иссохших, как этот окунек, силы не хватило. Борис молча взял у него рыбешку и разорвал ее на мелкие клочья. Юра ответил ироническим «спасибо», повернулся к печке и снова уставился в огонь. Несколько погодя он спросив резко и сухо:

- Так все-таки почему же БАМовские списки - это интеллигентские сопли?

Борис помолчал.

- Вот видишь ли, Юрчик, поставим вопрос так: у тебя, допустим, есть возможность выручить от БАМа икс человек. Вы выручали людей, которые все равно не жильцы на этом свете и следовательно, посылали людей, которые еще могли бы прожить какое-то время, если бы не поехали на БАМ. Или будем говорить так: у тебя есть выбор послать на БАМ Авдеева или какого-нибудь более или менее здорового мужика. На этапе Авдеев помрет через неделю. Здесь он помрет, скажем, через полгода, больше и здесь не выдержит. Мужик, оставшись здесь, просидел бы свой срок, вышел бы на волю, ну и так далее. А после БАМовского этапа он станет инвалидом и срока своего, думаю, не переживет. Так вот, что лучше и что человечнее: сократить ли агонию Авдеева или начать агонию мужика.

Вопрос был поставлен с той точки зрения, от которой сознание как-то отмахивалось. В этой точке зрения была какая-то очень жестокая, но все-таки правда. Мы замолчали. Юра снова уставился в огонь.

- Вопрос шел не о замене одних людей другими. - сказал он, наконец. - Всех здоровых все равно послали бы, но вместе с ними послали бы и больных.

- Не совсем так. Но, допустим. Так вот эти больные у меня сейчас вымирают в среднем человек по тридцать в день.

- Если стоять на твоей точке зрения, - вмешался я, - то не стоит и сангородка городить. Все равно только отсрочка агонии.

- Сангородок - это другое дело. Он может стать постоянным учреждением.

- Я ведь не возражаю против твоего городка.

- Я не возражал и против ваших списков. Но если смотреть в корень вещей, то и списки и городок в конце концов ерунда. Тут вообще ничем не поможешь. Все это для очистки совести и больше ничего. Единственно, что реально, нужно драпать, а Ватик все тянет.

Мне не хотелось говорить ни о бегстве, ни о том трагическом для русских людей лозунге «Чем хуже, тем лучше» Теоретически, конечно, оправдан всякий саботаж: чем скорее все это кончится, тем лучше. Но на практике саботаж оказывается психологически невозможным. Ничего не выходит. Теоретически Борис прав: на Авдеева нужно махнуть рукой. А практически?

- Я думаю, - сказал я, - что пока я торчу в этом самом штабе, я смогу устроить Авдеева так, чтобы он ничего не делал.

- Дядя Ваня, - сурово сказал Борис, - на Медгору все кнопки уже нажаты. Не сегодня - завтра нас туда перебросят, и тут уж мы ничего не поделаем. Твоя публика из свирьлаговского штаба тоже через месяц сменится и Авдеева после некоторой передышки снова выкинут догнивать на 19-ый квартал. Ты жалеешь потому, что еще только два месяца в лагере, и ты в сущности ни черта еще не видал. Что ты видал? Был ты на сплаве, на лесосеках, на штрафных лагпунктах, на настоящих штрафных лагпунктах. Нигде ты еще, кроме своего Урча, не был. Когда я вам в Салтыковке рассказывал о Соловках, так Юрчик чуть не в глаза мне говорил, что я не то преувеличиваю, не то вру; вот еще посмотрим, что нас там на севере в ББК ожидает. Ни черта мы по существу сделать не можем, одно самоутешение. Мы не имеем права тратить своих нервов на Авдеева. Что мы можем сделать? Одно мы можем сделать - сохранить и собрать все свои силы, бежать и там, за границей, тыкать в нос всем тем идиотам, которые вопят о советских достижениях, что когда эта желанная и великая революция придет к ним, то они будут дохнуть точно так же, как дохнет сейчас Авдеев. Что их дочери пойдут стирать белье в Кемь и станут лагерными проститутками, что трупы их сыновей будут выкидываться из вагонов.

Бориса, видимо, прорвало. Он сжал в кулаке окунька и нещадно мял его в пальцах.

- Эти идиоты думают, что за их теперешнюю левизну, за славословие, за лизание сталинских пяток им потом дадут персональную пенсию. Они де будут первыми людьми своей страны. Первым человеком из этой сволочи будет тот, кто сломает всех остальных, как Сталин сломал и Троцкого и прочих. Сукины дети! Уж после наших эсеров, меньшевиков, Раковских, Муравьевых и прочих можно было бы хоть чему-нибудь научиться. Нужно им сказать, что когда придет революция, то мистер Эррио будет сидеть в подвале, дочь его в лагерной прачечной, сын - на том свете, а заправлять будут Сталин и Стародубцев. Вот, что мы должны сделать. И нужно бежать. Как можно скорее. Не тянуть и не возжаться с Авдеевыми. К чертовой матери!