Медная пуговица - Лев Овалов

— Знакомьтесь, — сказал Пронин.

Мы вошли в хорошо обставленный кабинет. Удобный письменный стол, полированные шкафы с книгами, тахта…

Навстречу нам встала… Ну, конечно, Мария Сергеевна! Я представлял ее именно такой…

— Ковригина, — представилась она, подавая мне руку.

Вслед за ней поднялись двое мужчин, один — голубоглазый, с детскими губами, с закинутыми назад русыми волосами, другой — с умным и волевым лицом, на котором бросались в глаза громадный лоб и курносый мальчишечий нос. Они были почти в одинаковых серых костюмах, но на одном костюм висел мешком, а на другом сидел как мундир.

Заочно они мне тоже были знакомы.

— Успенский.

— Ткачев.

Присутствующие знали, что Пронин приедет не один; все здесь были знакомы между собой, лишь мне одному предстояло войти в круг этих людей.

— Я звонил Глазунову, — сказал Пронин Марии Сергеевне. — Он тоже хотел…

— Не приедет, — уверенно сказала Мария Сергеевна. — Вот увидите! Он сейчас так увлечен одной идеей…

— Ну что ж, ничего не поделаешь, — заметил Пронин. — Основные герои в сборе. — И, обращаясь уже ко мне, добавил: — Вот они, ваши действующие лица. Они свое сделали, теперь дело за вами.

Я не умею сразу сходиться с людьми, но в тот вечер мое знакомство с героями этого романа произошло как-то легко и просто.

— Леночка после своего путешествия в чемодане болела неврастенией ровно три дня, — с улыбкой рассказывал Пронин. — А Марию Сергеевну из одного санатория пришлось отправлять в другой, представители «свободного мира» не пожалели на нее наркотиков.

— Ну, это уже в прошлом, — заметила Мария Сергеевна. — Сейчас началась рабочая осень и у Леночки, и у меня…

— А что вы скажете писателю, Григорий Кузьмич?

— В такой обстановке не хочется ворошить опавшие листья, — отозвался Ткачев. — По-моему, все очень ясно. Похищение организовали они неплохо, скажу как специалист. Расчет на психологию. Подмена трупа, конечно, наглость, но и математика. Вели обстрел по квадратам. А на допросах, которые они учинили Марии Сергеевне, обнаружился их просчет. Тут у них сорвалось!

— Да, тут у них сорвалось, — повторил Пронин и повернулся ко мне. — Сорвалось не потому, что мы с Григорием Кузьмичом уж такие большие умники. Может быть, мы и не все предусмотрели. Но за нами -люди. Народ. Я допускаю, может случиться, и у нас выкрадут какой-нибудь технический секрет. Но разве это что-нибудь изменит? Главное наше оружие — человек, советский человек, его нельзя ни купить, ни сломить, ни победить. Во всем мире это начинают понимать. А враги… Этим «секретным оружием» им владеть не дано. Ведь они и в свой народ не верят и не знают его. А честные люди встречаются даже в самых ответственных звеньях капиталистических государств. Вот Вайолет Чалмерс. Она далеко не советский человек, многого еще не понимает, а сердцем почувствовала, где правда. Не хочу предвосхищать события, но она обратилась с просьбой остаться в нашей стране… В чем их просчет? Воображают, что идет борьба отмычек, а на самом деле происходит борьба идеологий. В капиталистическом обществе человек живет ради денег, так они и воспитывают свою молодежь. Так они судят и о нас. В этом их просчет и неминуемая гибель…

Пронин вдруг замолчал, смущенно глядя на нас.

— Кажется, я увлекся, — сказал он. — А ведь все это и без меня вам известно…

— Все известно, — согласилась Мария Сергеевна. — Но иногда мы об этом просто забываем…

В это время Леночка что-то тихо сказала матери.

— Зови к столу, — отозвалась та.

Мы перешли в кухню, в ту самую кухню, с которой и начался наш рассказ.

На столе стояли и пирог, и маринованные грибы из подмосковных лесов, и бутылка шампанского, и запотевший графинчик с водкой.

— Чем богаты, тем и рады, — сказала Мария Сергеевна. — Леночкино искусство, я хозяйства почти не касаюсь.

Мы уселись за стол, и в это время раздался… телефонный звонок!

— Я сейчас, мамочка! — воскликнула Леночка. — Это, вероятно, ко мне.

Она побежала к телефону.

— Звонил Георгий Константинович, — разочарованно сообщила она.

— Извиняется, конечно, — подхватила, смеясь, Мария Сергеевна. — Никак не может и так далее.

— Точно, — подтвердила Леночка. — Извиняется. Не может.

— Как всегда, — сказала Мария Сергеевна. — Ему же хуже!

Я впервые был здесь в гостях, а чувствовал себя как дома, я находился среди очень хороших людей.

Но все-таки самым главным здесь был для меня Пронин. В который раз видел я это умное простое лицо, эти ясные серые глаза, эти суховатые бледные губы, и все-таки никогда не мог наскучить мне этот человек!

— Знаете, Павел Павлович, у меня к вам предложение, — обратился он вдруг к Павлику. — Пока мы еще не выпили, прошу обсудить. В самых трудных и сложных обстоятельствах Елена Викторовна не теряла головы. Помните, я говорил, что каждый из нас может быть чекистом. Елену Викторовну я с удовольствием взял бы на постоянную работу… Как вы думаете?

— Нет-нет! — воскликнул Павлик. — Обойдитесь как-нибудь без нее, она будет врачом!

— Слышите? — Леночка засмеялась. — Он уже решает за меня!

Пронин говорил серьезно, а в глазах светились веселые искорки…

И вот именно в этот момент опять раздался телефонный звонок.

Леночка вскочила со стула.

— Я сейчас…

И убежала из кухни.

— Иван Николаевич, — позвала она, — вас!

— Извините…

Пронин вышел из-за стола.

Вернулся он через две минуты и торопливо стал прощаться.

— Вы уж на нас с Григорием Кузьмичом не сердитесь, нужно срочно ехать. Дела…

По-видимому, кто-то еще нуждался в их помощи.