Песнь моряка - Кен Кизи

Стюбинс вновь засмеялся, и смех вышел натянутым и приглушенным одновременно, словно в трюме большого грузового судна тренькнуло перекрестье крепежа.

– Это способ оставаться на плаву и на борту. Понимаете, капитан, у меня морская аддикция в последней стадии. Я ветряной нарк. Безнадежен! Я стану последней корабельной крысой, если все другие койки на судне будут заняты.

Кармоди потер красный комок носа, все такого же онемевшего и холодного. Руки тоже замерзли, но он больше не дрожал.

– Так вот что, по-вашему, нас связывает – мореходство?

Стюбинс покачал головой:

– Не-а, то, что у вас – рыболовная аддикция. Я отличаю моряка от рыбака по глазам. У рыбака в глазах уверенность: он всегда знает, зачем вышел в море и когда что получит – или не получит. Моряк не знает.

– Выходит, не всякий рыбак – моряк? Ладно, тут я особо спорить не буду. Я в молодости поработал на яхтах, мне не понравилось. Для слюнтяев дело. Я лучше буду травить сети, чем смотреть, как очередной сукин кот травит за борт. В старой бочке, может, и мало чего осталось, но она все ж как-то связана с главным источником жизни – с рыбой; тогда как гулять под парусами – подумаешь, хобби. Как драки на мечах или типографский набор. Ладно, раз мореходство не подходит, то… наверное, возраст.

– Нет, – задумчиво сказал Стюбинс. – Возраст нас тоже не связывает, капитан, хотя я польщен, что вы так думаете. Сколько вам лет?

– Скоро семьдесят, – соврал Кармоди.

– А сколько, по-вашему, мне?

– Лет семьдесят пять примерно.

– Скоро девяносто. Я старше вас на добрых двадцать лет, капитан, и это еще не сама древность. В каждом круизе я натыкаюсь на богатых сукиных котов еще старше меня. Сейчас легко накопить года, если хватит везения и денег. Не-а, это не года, это эпоха. Мы – два анахронизма. Мы больше не принадлежим этому миру. Мы неуместны во времени и в обществе…

– Потому что нам по-прежнему нравится ходить в море, ловить рыбу и пить традиционный виски? Чушь! – Кармоди почувствовал, как по такому случаю вслед за ирландским виски в нем просыпается ирландский дух. – Не знаю, как вы, старый мокрец, но я числюсь ключевой фигурой этого, прости господи, современного общества!

– Я это вижу, капитан, – кротко согласился Стюбинс, – хотя бы по обводам вашего нового корабля. Я был не прав. Простите, что смешал вас в одну кучу с собой, старым ископаемым. – Его глубокий голос звучал настолько примирительно, что и этот спор, который уже собрался затеять Кармоди, мгновенно сдулся. Длинная серая рука невнятно указала на простиравшиеся перед ними пустые воды. – Возможно, только это нас и объединяет – море, проклятый старый океан, который мы оба… Погодите! Слушайте! – Рука застыла, воздетая в дымке, словно дополнительное ухо. Затем Стюбинс снова пригнулся, еще ниже, чем раньше. – Вы слышали? – прошептал он.

Теперь Кармоди тоже услышал – звук походил на механическую поступь большой деревянной лошади с деревянными подковами. Она приближалась к ним от доков по другому борту.

– Это японский гигант, – выдохнул Стюбинс Кармоди в ухо. – У него сапоги на деревянных платформах, хотя зачем Кинг-Конгу платформы? А теперь тихо, сейчас вы услышите этого кастрированного дурачка, Кларка Б. Кларка. Надо срочно допивать бутылку, капитан, – нам скоро понадобятся свободные руки.

Теперь топот доносился прямо с главного трапа безо всяких там если-позволите. Округлые формы Кармоди снова наполнились негодованием. Он уже собрался прокричать этому, дьявол разбери, топотуну вопрос, что он о себе думает и кто позволил ему топать по трапу!.. но тут захлопнул рот от другого звука.

– Мистер Стю-у-убинс…

Можно было подумать, это кричит в легком бризе морянка – настолько выходило приглушенно и вкрадчиво.

– Вы же здесь, я знаю, старый вы хитрый лис. Мальчишка Каллиган всем разболтал. Выходите, выходите, где бы вы ни были.

Голос был как у того белого копа, только подобострастнее. Дружелюбнее. Кармоди он совсем не понравился.

– Серьезно, Герхардт, никто не сердится на вас из-за этого дурацкого морского льва. Вы тут ни при чем, да и вообще невелика беда. Сделаем новое чучело. А большой бык вполне жив, слышите? Слегка отключился. Этот чик-чик, который ему задал дрессировщик, будет для ублюдка хорошей терапией, как электрошок. Никто и не думает сердиться, Герхардт, богом клянусь, – зато у нас на сегодняшний вечер назначено очень серьезное общественное дело, если вы помните. У вас на ужин красная нерка и камбоджийские миллионеры, среди них даже премьер-министр. Герхардт? Разрешите зайти на борт?

Скрип теннисных туфель по металлическому трапу. От гнева Кармоди сделался еще круглее и краснее – нахрен ему на борту лишний нахал!

– Также если мой голос достигает мистера Кармоди, то его ищет жена. Эй? Алло? Я поднимаюсь на борт, джентльмены, хотите вы или нет…

Кармоди почувствовал, как Стюбинс сжал его руку.

– Приятно было с вами познакомиться, капитан, – прошептал он. – А теперь, если позволите, не буду больше беспокоить.

Все еще пригнувшись, как полусложенный карманный нож, высокая фигура встала на цыпочки и направилась к планширю. Решительно и обреченно длинная твиловая брючина перекинулась через поручень. Кармоди бросился к Стюбинсу:

– Подождите, эй, вы, не дурите. – Через миг он разглядел под планширем скоб-трап, а высунувшись за борт, увидел крошечный двухкорпусной «зодиак», к которому и вел этот трап. – Так вот на чем вы приплыли?

– Морской автомобиль, специально для побегов, – признался Стюбинс.

– Больше похож на морской гроб, если вас интересует мое мнение. – Кармоди уже слышал, как Кларк Б. Кларк что-то кричит из люка. – Но чтоб меня разорвало, если я намерен остаться на борту и отбиваться от ваших заклятых друзей, пока вы в бегах. Мне и так есть от кого отбиваться – больше, чем надо. Слезайте и пропустите меня. Я поведу.

– Даже и не знаю. Я ведь умею обращаться с этой машиной.

– А я умею обращаться с этой береговой линией. Слезайте и пропустите меня, черт подери. Я вам покажу, как штурманят рыбаки!

Он сел сзади, рядом с мотором. Стюбинс отвязался от трапа, и Кармоди подождал, пока плавучий агрегат не вынесло волной вперед из-под стилумного носа его лодки. Он сидел пригнувшись, как и Стюбинс.

– Держитесь крепко. Мы не будем включать мотор, пока нас не вынесет к течению. Так они могут вообще ничего не заметить. – Ирландский виски придал ему дерзости. Кармоди усмехнулся человеку, сгорбившемуся на передней банке. – От чего мы, кстати, убегаем? – прошептал он. – А то я забыл…

– Я намерен уклониться от очень серьезного общественного дела, к которому в настоящий момент не расположен. Не знаю, от чего убегаете вы, но должен отметить, что благодарен вам за компанию.

– У меня есть плацдарм на той стороне бухты, – сказал Кармоди. – Можно спрятаться там, если вы не возражаете против незаконных лосей и домашнего пива.

– Ни секунды.