Измена (СИ) - Авонадив Анель

— Не хочу как мой отец повторять тех же ошибок, хочу чтобы ты знал, что я первый кто всегда поможет тебя в любом случае, никогда не отвернусь, — отец сильный мужик, не боится показать слабость, говорит о том, что его с дедом не устраивает, это дорогого стоит

Я ему потому про Маху и рассказал. Вообще про все, что у нас с ней, то что меня волновало, а когда рассказал, отпустило. Он мне тогда и рассказал про возраст согласия. Я не знал. А потом все переживания отошли на второй план. Для меня это важно. После сегодняшнего разговора думаю, что смогу ему все доверять, он никому не скажет.

Очень часто мы что-то обсуждаем перерывал между компьютерными играми и это не выглядит как серьезные разговоры, больше как непринужденное общение, после которого, я всегда переосмысливаю по — новому происходящее вокруг себя.

Нравится, что отец не хочет показаться круче, не говорит, что мои проблемы — это фигня, не указывает, что надо обязательно делать так, как он говорит, больше исходит из своего опыта.

Из таких бесед я понимаю, что у него было все также, проблемы те же и говорит он о них спокойно, не стараясь скрыть и показать, что он сразу все знал и понимал. Никогда мне ничего не навязывает, дает право выбора и всегда почву для размышлений, считает, что у меня будет свой опыт.

Как-то спросил его сколько у него было женщин. Думал начнет хвастать сколько, а он ответил, что не много и не уточнял. Хотя Ирка, которую между собой с отцом зовем «барби», утверждает обратное.

Я отцу склонен больше верить.

Ирка та еще истеричка, столько раз она устраивала скандалы, хорошо, что отец все равно ее выпроваживал, спокойно и без истерик.

Отец у меня классный. Хоть он и поздно появился, но я знаю точно, он нас не бросал с мамой. Когда я в больнице лежал и он пришел, я не поверил ему. Уверен был врет, но помню, что он отчетливо говорил, что не будет бить себя в грудь и утверждать, что был бы счастлив, узнав в молодости, о том что моя мама беременная, не делал громогласных заявлений, о том что женился бы, хотя я уверен был, попытается выставить себя героем. Сказал, что просто не знает как бы все было в прошлом, но что не бросил бы утверждал точно.

Я тогда не понял почему он так говорил, а теперь знаю, он хотел был честным со мной.

А я его всю жизнь ждал. Я ведь знал, что он есть. Потому что слышал, как дедушка сказал моей маме, когда я еще в школу не ходил, чтобы она забыла про моего отца, не думала, что вернется и вспомнит о моем существовании, говорил, что вырастят они меня без него и его «подачки» не нужны.

Я тогда понял, что он не умер, как они говорили.

Дедушка все хотел, чтобы мама замуж вышла за какого-то дядьку, местного начальника, а она не хотела. Я видел, что мама переживала. И я решил, что не буду спрашивать у нее где мой папа, чтобы ей не было больно и она не плакала как тогда, когда я подслушал их разговор с дедом.

Но где-то в глубине души я всегда отца ждал. На каждое день рождение ждал. Иногда представлял, что он приедет и скажет, что его не было, потому что он уезжал по работе и только на мое день рождение вернулся с подарками, что любит нас с мамой и всегда будет с нами, что мы важны для него.

Мы с мамой жили скромно, всегда копили мне на подарок заранее.

Я хоть и хотел сразу получить все, но терпеливо ждал и мама не забывала покупала не сразу, но что держала слово и немного накопив всегда я получал обещанное. Как тогда велосипед. Я в тот год отца ждал, потому что думал, будто он приедет и научит кататься на велосипеде, а он не приехал. Потом представлял, что может мы могли бы ходить на футбол, как дядя Макар со своим сыном. Только он долго не приходил, а я до третьего класса каждый день его ждал.

А потом решил, что нет у меня отца. И я его не люблю.

Там в больнице я его сразу понял, что это он, потому что заметил, что мы похожи.

Мама была расстроена, а я был взволнован, но не хотел, чтобы мама это видела и переживала.

На самом деле я был рад, что он пришел, просто никому не сказал. И когда он пришел ко мне и привез мне зарядку, тоже был рад, я видел, что он волновался, я тоже волновался.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Я его рассматривал украдкой, когда он не видел, но когда он на меня смотрел не хотел говорить с ним. А когда он мне сказал, что любит маму и не даст ее в обиду, что убьет «туалетного утенка», я понял, что люблю его. Я видел что назвав его папой, он обнимал меня, по-настоящему. Я его всегда хотел папой звать, только стеснялся. А он меня сразу сыном звал. И я рад что он есть. Мы очень похожи, и он моя поддержка и наверное сейчас единственный человек с которым могу общаться на равных. Для меня это важно. Он взял меня на стажировку, платит мне за работу небольшие, но деньги, это помогает мне не просить у мамы и чувствовать себя взрослым. Отец всегда подсказывает, но никогда за меня не делает. Я сначала стеснялся спросить, когда не понимал, не хотел его разочаровать. А потом отец как — то сказал, что это нормально не знать каких-то вещей и спрашивать совета. Я теперь когда не понимаю иду к нему. Всегда помогает разобраться.

Мы идем обратно, а я думаю про маму свою.

Она в последнее время стала другая.

Цветы дома постоянно.

— Пап, у мамы кто-то появился, — решаю озвучить свою версию, я давно хотел с ним обсудить это.

Он говорил, что мамку будет защищать всегда, что любого кто ее обидит убьет. Это как раз то, про что я всегда думал: если мамка вышла бы замуж за этого, как отец его называет «соплежуя», то я бы ее от него защищал всегда, даже если бы пришлось с драться. Иногда мама плакала вечерами, значит мужчина этот ее обижал. Это она думала, что я не вижу, как она приходит поздно домой уставшая, в ванной включает воду и плачет. Как будто я не слышу. Я ей просто не говорил, что я все слышу, чтобы она не расстраивалась. Уверен она всегда хотела казаться сильнее чем она есть на самом деле.

— Это плохо? — отец такой странный, даже не спрашивает кто это может быть

— Ты говорил, что маму в обиду не дашь, а тут какой-то новый «перец», — перебивает меня

— Говорил и ничего не изменилось, а что ее кто обижает?

— Никто пока, — обратно идем в горку, забираться всегда труднее, решаю сказать:

— Цветы курьер на неделе прислал, я дома был, принял заказ, и выкинул их, — отец останавливается и поворачиваясь, переспрашивает:

— Выкинул?

— Ну да, уверен это «туалетный утенок», — отец вздыхает

— То есть мама цветы не получила?

— Не получила, но я ей сказал, что я выкинул, а она расстроилась, — отец открывая калитку, такие странные вещи говорить стал

— Если мама снова замуж выйдет расстроишься? — замираю, смотрю на него в упор

— Не знаю, я не хотел бы чтобы это был «туалетный утенок», — отец, закрывая калитку с обратной стороны, уточняет

— То есть любой другой нормально? — не нормально, конечно, поэтому отвечаю:

— Надо еще посмотреть, что это за новый «перец» у нее галстуки забывает, — отец почему-то смеется, а мне не до смеха, его веселье я не разделяю. Он сам просил когда-то сказать, когда у мамы кто-то появится, а теперь ведет себя как будто это не важно.

Главное, что мама улыбается и не плачет.

С «туалетный утенком» плакала и уставала.

Она думала, что я не вижу, что она много работает и иногда ночами что-то пишет в ноутбуке, поздно ложится.

Одно всегда остается неизменный — за меня переживает постоянно.

Я еще давно решил, что вырасту буду работать, а мамка моя не будет работать, будет отдыхать, я знаю, как ей было трудно одной. Я вырасту и все ей смогу купить, потому что хочу видеть ее счастливую улыбку.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Она ранимая и добрая. Я понимаю, она для меня самого лучшего хотела. И я знаю, что родила она меня рано, воспитывала одна, но я ни разу не чувствовал недостатка ее внимания и любви.

Было время, когда хоть и занята делами, но на меня у нее всегда была минутка и даже больше. Мы вместе прошли самые тяжелые времена. Мама всегда знала что мне нужно собственное пространство и приучила себя стучать, чтобы войти в мою комнату, даже когда я один. Она всегда с понимаем относилась к моим желаниям, даже когда перевешивал в комнате плакаты «Нирваны» на другую стенку, ободрав обои — тоже не ругала, говорила что уважает мои «границы».